В игре: июль 2016 года

North Solway

Объявление

В Северном Солуэе...

150 лет назад отцы-основатели подписали
договор с пиратами.

21 июля проходит
День Города!

поговаривают, что у владельца супермаркетов «Солуэйберг»
Оливера Мэннинга есть любовница.

Роберт Чейз поднимает вещи из моря и копит находки с пляжа после штормов.
У него столько всего интересного!

очень плохая сотовая связь.
Но в самой крайней точке пристани телефон ловит так хорошо, что выстраивается очередь, чтобы позвонить.

НОВЫЙ FAQ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » North Solway » Летопись » Капли дождя на раскаленных скалах


Капли дождя на раскаленных скалах

Сообщений 1 страница 30 из 31

1

http://s7.uploads.ru/u1Npm.png

http://sd.uploads.ru/t/6YtIc.jpg
An endless day ends. An endless rain stops.

17 июня, где-то после обеда.
На улице моросит дождь, шторм прошел мимо острова,
но гроза обещает еще покуражиться.

Katriona Stewart, Rene Kenzie

Отредактировано Katriona Stewart (2017-01-15 11:00:44)

+2

2

Больше не получалось идти вперед с завязанными глазами, широко раскинув руки, балансируя из стороны в сторону и не падать. Катриона шла по улице, падала, спотыкаясь на каждом шагу. На самом элементарном. Она больше не умела как раньше. Любое самое простое действие вызывало какой-то протест, сопротивление и неприятие. Все просто валилось с рук. Не хотелось двигаться. Не хотелось просыпаться. И впервые ей не хотелось готовить ее шоколад. Кажется, она переставала его любить. Чувствуя себя преданными, с витрины кафе на нее сиротливо взирали кексы и тортики. И собственное отражение. Бесполезная оболочка. Нужно не забыть и перед уходом повесить табличку. Что на ней написать? Сегодня идет дождь. Я хранила себя для него. И все бесполезно. Я никому не нужна. Кафе не работает.
Кэт вышла из дома в длинной едва не спадающей с пояса почти цыганской юбкой, чудом удерживающейся на ее бедрах, которые сразу же захолодил дождь. Высокие каблуки сапог, та самая куртка-косуха, потертая и старая, как она сама. Отстреляной, холодной, бесполезной гильзой перед нею лежал маленький городок. В его жилах больше не оставалось жизни. В нем не было цели. Он умирал, как и что-то важное умирало в ней. Дождь-подпевала был полностью сегодня созвучен. Он всегда появлялся лишь для того, чтобы посмеяться. Он лил и смеялся, как озорной мальчишка, только что пальцем не тыкая. Он приводил и уводил людей, которые так и оставались для нее незнакомцами навсегда.
Тягучее и хмельное пойло из фляги спасет, но ненадолго. Задрав юбку чуть ли не до пупа и набросив на голову капюшон, Кэт усядется поудобней, заведет байк, прислушиваясь к его мерному рыку, откинет подножку и не спеша покатится под дождем на выезд. Прохожих немного, знакомых и того меньше. Никому дела не будет, только один лишь раз белым пятном коленки и громкий звук байка заставят кого-то выглянуть из под зонта. На секунду. За городом Кэт отвернет ручку, даже на мгновенье закроет глаза: если ехать быстро, то дождь из моросящего превратиться в колкий и обжигающий. Он будет бить по лицу и рукам, а ветер станет отбрасывать капюшон назад. Невелика потеря, но вот уже поворот, за которым находится мастерская: слишком маленькое расстояние. Здесь никто не станет задавать глупых вопросов. Можно будет еще постоять, обжигая ляжки об горячий двигатель, выкурить сигарету, прислушиваясь к ощущениям. Сердце еще полно впечатлений от скорости, оно захлебывается, оно живет, и Кэт это нравится. Она снова может дышать полной грудью, отфыркиваться от дождя, мокнуть, прекрасно чувствуя как набирают воду кожаные сапоги. Ей плевать. Она махнет первому, кто ее встретит, рукой. Узнают если не ее, то ее байк точно: Катриона здесь частый гость. И пока она курит, она успевает распланировать все, что хочет сделать. Мысли как-то сами собой понесли ее в нужном русле. Перечисляя механику все детали, она чувствует как усталость сползает с ее плеч как вторая, ненужная кожа. Кэт даже улыбается одному из ребят МакБрайда, а потом варится в ожидании несколько часов, отказываясь от предложения подвести ее обратно к кафе. Время от времени прикладываясь к фляжке, Кэт вдыхает запах солярки, масла и курева. И нет ничего лучше, чем это. Ничего сладкого. Ничего лживого. Ничего лишнего.
Сапоги высохли, но на улице все еще моросит дождь. Кажется, прошла целая вечность. От неудобного сидения болит задница, но это мелочи. Ей нравится все, что сделали сегодня механики и как они это сделали. Не спрашивая и не говоря никому ни слова, она возьмет тряпки и будет полировать свой байк, ползая вокруг него на длиннющих шпильках на радость всей мастерской. Но Кэт нет дела до того, что о ней будут думать. Подвязав юбку повыше, она будет делать что-то простое. И это вернет ее. Потом она будет долго курить трубку под невысоким навесом и смотреть на капли дождя. И на вид, открывающийся от мастерской. К счастью, никому нет до нее дела здесь. Никто не прогонит ее, не пристанет с расспросами. Все заняты делом, а рядом урчит байк и чья-то машина. Кто-то ругнулся, кто-то рассмеялся. А потом тишина. И Кэт будет курить до тех пор, пока не начнет подташнивать. Верный сигнал, что уже пора уезжать.
Отблагодарив механика, Катриона весело отмахнется от разговоров о мокрой дороге. Она же не спеша. Она же уже не впервой. Она сделает вид, что не заметит ухмыляющихся взглядов. Ее каблуки, юбка и голые ноги наверное их смущают. Глупая баба! Ездит вот так под дождем. Один даже в шутку ее перекрестит на прощанье. Кэт рассмеется. Она снова улыбается. Она едет домой варить шоколад, все снова будет как раньше. Может быть, сегодня она загуляет в пабе. А дождь, кстати, стал уже значительно меньше. Испытывая жгучее желание выехать побыстрей на дорогу и разогнаться, Кэт проигнорирует те моменты, когда сорвет заднее колесо, и она едва не упадет в повороте. Не упала же? Дождь холодит кожу, но внутри все горит. И, к сожалению, не потому, что чуть не упала. И вот ручка газа завибрирует под рукой. Злая радость, безумное ликование заклокочет где-то в груди вместе с отчаянием. Колесо вырвет из земли клочья грязи. Сердце ее будет набирать обороты вместе с ползущей все дальше стрелкой тахометра. Быстрее и быстрее. И если бы не одиноко бредущая у дороги фигурка, она бы не остановилась. Девчоночьи ножки, худые, торчащие из под мужской толстовки оказали на Катриону нужный эффект. Злющая, раскрасневшаяся, пьяная от едва не совершенного экспериментального самоубийства, она посигналит, чтобы усилить эффект, надеясь, что напугает этим бедняжку, тормознет перед девушкой, обернется и хмуро на нее глянет, сморгивая с глаз не только дождь и скидывая на спину капюшон. И испугается сама, только сейчас заприметив в ручках девчонки кулек, напоминающий формой младенца. Рука дрогнет, отпуская сцепление, и мотоцикл заглохнет.
- Рене? - вроде бы все та же младшая сестренка Джетро, но какая-то совсем другая, повзрослевшая, здорово схуднувшая и, кажется, промокшая насквозь. Кэт аж сама задрожала, глядя на нее. От Стюарт сейчас как от двигателя ее байка, на который попало масло, шел пар. Она в ужасе переведет взгляд со свертка в ее руках на ее лицо. Ребенок? Сердце буквально сошло с ума в желании выпрыгнуть из груди.
- Господи, откуда ты здесь? Джет не говорил ничего о твоем приезде.
А еще он ничего не говорил о том, что у Рене есть ребенок!
- Запрыгивай назад! Ты вся промокла.

Отредактировано Katriona Stewart (2017-01-14 22:52:08)

+3

3

Стоило отойти от причала на приличное расстояние, как мелкая, почти пыльная морось, которую вполне можно было игнорировать хоть всю дорогу до дома, сменилась премерзким, но вполне полноценным дождем, вымачивающим плотную ткань толстовки почти насквозь. Рене остановилась и какое-то время просто стояла, задрав голову к серому небу и подставив лицо под обжигающие совершенно не летним холодом капли. Капюшон упал с головы и едва подсохшие волосы, снова намокли и стали липнуть к щекам и шее. Щенок на руках, замотанный в джинсовку, как грудничок в пеленки, уже вовсю сопел своим беззаботным щенячьим сном, хотя едва ли он вообще просыпался с тех пор, как уснул у нее на коленях еще на пароходе. Ему было тепло, хорошо и спокойно, а вот Рене было совсем не тепло и не хорошо и уж точно не спокойно ни разу. Под сердцем с той самой минуты, как она ступила на землю Штормового острова, поселилась уже знакомая тревога. Сосущая и голодная, она охватывала ее каждый раз, когда в ее квартире-студии в Лондоне звонил телефон, и после писка автоответчика она слышала голос брата или мамы, а иногда Отэм, которая стабильно звонила раз в месяц, чтобы поболтать о том о сем. И вот теперь, когда она пусть медленно, но все же приближалась к дому, в котором не была почти целый год, это неприятное ощущение снова заявило о себе. Рене прекрасно знала, что на самом деле никакая это не тревога, скорее уж чувство вины, мутировавшее за прошедшие месяцы до вот такого странного ощущения, словно ты не ел несколько дней, но несмотря на нешуточный голод мысли о еде все равно вызывают почти болезненную тошноту.
- Вот же дерьмо, - глухо выругалась Рене, когда поняла, что дождь уже не стихнет, и оглянулась назад, в сторону пристани. Можно было вернуться, заглянуть в мастерскую МакБрайда, что была чуть в стороне от причала, и попросить кого-нибудь из тамошних ребят подбросить ее до дома. Возможно сам хозяин ее подвезет. У них с Джетро вроде как вполне приятельские отношения, по крайней мере они таковыми были, когда Рене была тут в последний раз. Поразмыслив немного, девушка все же отказалась от этой затеи и продолжила свой путь, топая промокшими кедами по обочине дороги, ведущей в город. Она уже промокла и уже продрогла, ей и так и эдак потом придется отмокать в горячей ванне и пить какое-нибудь пряное варево маминого производства, чтобы прогнать простуду, а так она хоть немного потянет время до встречи с семьей. Почти год. Нет, ей точно не отвертеться от серьезного разговора. С мамой может и получится все замять, как-то ее отвлечь, заинтересовать какой-нибудь другой темой. В конце концов ей и самой было что рассказать блудной дочери, учитывая ее последний звонок и ту новость, которую она на нее обрушила увесистым кармическим кирпичом. Неужели я стану тетей? Эта мысль так часто посещала ее голову за последние несколько дней, что уже успела в ней прижиться и окрепнуть как нечто неминуемое.
Рене была так погружена в себя, что не услышала приближающийся рокот мотоцикла за спиной, но зато приняла к сведению, когда ей просигналили. Приняла к сведению, это еще мягко сказано. Девушка подскочила на месте, от чего лямка висящей на плече сумки соскочила  и повисла на локте, сильно накренив Рене в сторону.
- Твоюж мать! - не удержавшись от возгласа, Рене собралась уже было обругать шутника, как раз остановившегося чуть впереди, но, проморгавшись, узнала Катриону и просветлела лицом. - О, привет!
Она почти вприпрыжку миновала разделяющее из расстояние и встала рядом с заглохшим мотоциклом, жмурясь от пара исходящего от него и его хозяйки. Одноклассница и хорошая подруга брата, шумная и веселая Катриона Стюарт, всегда нравилась Рене больше остальных его друзей-приятелей со школьных времен, возможно, потому что с ней Джет был таким же, как в кругу семьи - веселым и добродушным засранцем, который не сдерживает своих эмоций и не притворяется тем, кого в нем хотят видеть. Даже в своих работах в рамках серии, которую они с Артуром в шутку называли «Адам и Ева», она частенько ориентировалась на образ именно этой женщины. Со своими пышными формами и большими глазами, Катриона виделась Рене лучшей моделью для этой задумки, к тому же она отменно смотрелась рядом выбранным ею Адамом. Но если уболтать брата попозировать ей голышом было не так уж и сложно, до Катрионы руки у нее так и не дошли. Рене замотала головой, вытряхивая из головы совершенно неуместные сейчас обнаженные образы и заодно отвечая на все вопросы разом.
- Он не знает и мама тоже. Я, типа, сюрприз хотела сделать, а тут такое... - она воздела очи к небу, которое продолжало сыпать ледяными каплями, и снова посмотрела на Катриону, радостно улыбаясь. - Подвезешь?
Можно было и не спрашивать, зачем еще ей предлагать оседлать своего стального скакуна, но прежде Рене хотела разобраться с сумкой, которая так и норовила соскользнуть на землю. Она всучила закутанного щенка Катрионе, сопроводив просьбой подержать «дитё», и стала укорачивать ремень сумки, чтобы можно было продеть в нее не только руку, но и голову и надежно зафискировать за спиной. Дитё тем временем проснулось и, вынув из складок джинсовой ткани свой любопытный нос, ткнулось им в бюст Катрионы, принюхиваясь к незнакомому сладкому запаху, а потом и лизнуло точнехонько в ложбинку между грудей. Кобель, что с него взять. Рене усмехнулась при этой мысли и, закончив с сумкой, забрала щенка обратно.
- Вот везу Макрею нового приятеля, - поведала она, прежде чем утроиться за спиной Катрионы. - Как думаешь, ему понравится такой подарок?
Придерживая одной рукой хвостатый презент, а другой крепко обхватив талию байкерши, Рене прижалась грудью к ее спине и пристроила ноги, нащупав подножки. Ей и раньше доводилось ездить на мотоцикле в качестве пассажира, но никогда прежде она не делала этого с водителем женщиной.

+3

4

- Сюрприз считай удался, - пробормочет рассеяно Кэт себе под нос.
- Ну, конечно! Не только подвезу, но и завезу прямо к себе. Считай, что это похищение, - Кэт все больше лыбится, расслабляется и разглядывает Рене. Мокрые, отросшие волосы облепили лицо, на котором остались одни глаза, почему-то сейчас пасмурные и темные. Глазища прям. Одичавшие там в своем далеком Лондоне. Мама не будет в восторге. А еще если вся мокрая заявится сразу домой, то упреков ей не избежать, - Это сейчас по дороге к тебе. Я продала старый дом и теперь обитаю прямо у себя над кафе. Просохнешь и скажешь маме, что я тебя с пристани подвезла, - и Кэт заговорщически ей подмигнула, - А то маму хватит удар. Ты же ее знаешь.
Автоматически вцепившись в теплый, живой комочек, Катриона так растерялась, что чуть не выронила его. Какое-то странное безотчетное чувство восторга и ужаса одновременно вызывали в ней новорожденные младенцы. Ребетёнок же резво высунул мокрый нос. И это была любовь с первого взгляда. Ну та, которая "бац", а потом на всю жизнь. Именно так смотрела Катриона на плюшевого медвежонка, показавшегося из складок джинсовой ткани.
- Обалдеть! Медвежонок? Настоящий Балу! - Катриона сияла, - Какой симпатичный! - и с искренним сожалением "оторвала от груди дитенка", передавая его в руки Рене, - Думаю, что они споются! Одно лицо! И взгляд, кажется, такой же хитрющий. Думаю, что Джет будет в восторге. Ему как раз не хватало напарника по безобразиям. Чтобы мужского пола. А то все бабы вокруг. Ему тут бывает скучно, не Лондон!
В голове тут же заработал какой-то особенный механизм, который отвечает у Кэт за заботу о ближних и дорогих. Напоить, накормить, обогреть. И главное - сделать все побыстрее. Предчувствуя какое у Джетро будет лицо, когда он увидеть собаку, она радостно щурила глазки, проверяя передачу, хватая сцепление и проворачивая ключ. Даже не верилось, что Рене вернулась.
- Осторожней, не обожгись о трубу, - Рене примостилась у нее позади, а Кэт, не обернувшись, ощупала ее остренькие коленки, проверяя туда ли она поставила ноги, - Совсем ледяные. Давай, лягушонок, закидывай их ко мне, - она предложила той обнять ее не только руками, но и ногами, чтобы укутать еще своей безразмерной сухой юбкой то, что окажется в пределах ее досягаемости. Не очень удобно, но все же теплее, чем так. Уж кто-кто, а Катриона знала какой неизгладимый эффект на скорости оставляют на голых ногах ветер и дождь, пусть и даже в июне. 
- На вот, глотни, пока мама с братом не видят, а то потом лечи тебя от воспаления легких, - она сунула той свою фляжку, предварительно приложившись к ней и сама. Так сказать, за встречу.
- Это почти как микстура от кашля! Пьешь и не кашляешь! Какой алкоголь? В мазе от прыщей и то больше градусов, - уверенно говорила она, убирая тару, - Ром в малых дозах - безвреден в любом количестве! - смеялась Катриона, - А это даже не ром, скажу я тебе по секрету. Дешевая подделка! Вот приедем - угощу тебя своим глинтвейном. Закачаешься! - перекрикивала она работающий мотоцикл.
Байк послушно ревел, согревая душу. Катриона включает передачу и без предупреждения трогается с места. Хищно улыбается, слыша сквозь гул мотора и дождь звук идущий откуда-то сзади, но тут же влепляет себе мысленную затрещину не разгоняться и вообще ехать спокойно. Плавно входить в повороты, не игнорируя разметку, которая во время даже небольшого дождя превращается в самый настоящий каток. Как никак, сейчас к спине ее доверчиво прижимался ценнейший груз.
Кэт смотрит внимательно по сторонам, отфыркиваясь от воды. Она откручивает гузюльку и входит в очередной поворот, въезжая в город. Ноги обдает брызгами воды вырывающейся из под колес. От стен окружающих домов отражается раскатами эха рев мотоцикла, усиливая его. На разметке ведет заднее колесо, и Кэт понимает, что они вот-вот готовы упасть, а потому убирает ногу с тормоза и чудом не роняет их всех. Сердце гулко стучит.
- Расслабься и получай удовольствие! - перекрикивая шум и улыбаясь. Голые коленки, байк, Рене с медвежонком на пассажирском, ром в крови и пелена дождя на глаза - все это вызов этому городу. Рука сама выкручивает газ сильнее, заставляя стучать сердце как сумасшедшее, а Рене жаться к ее спине еще крепче. Это хорошо. Это дарит ощущение тепла.
Неожиданно прямо перед ними на узеньком перекрестке проскакивает машина, обдавая водой. За рулем седовласая старушка в гигантских черепашьих очках. Добро пожаловать в Солуэй, твою мать! Город старых дев, разбитых сердец и бабулек, которые и перед собой смотрят редко, не то что бы по сторонам. Кэт успевает притормозить, но долго еще кричит вслед слепому водителю трехэтажным шотландским. От злости она набирает скорость. Кровь кипит, а голые ляжки чувствуют жар, идущий от нутра мотоцикла. Думать поняла ли Рене, что случилось, возможности нет, но хватка у той железная. Главное, что они не упали. Промокли, продрогли, но не навернулись. Голыми коленками было бы неприятно скользить по асфальту. И вот они стоят на единственном встреченном по дороге светофоре рядом с дымящимся эмоциями лэнд ровером. Пассажир его и водитель кричат что-то в открытое окно, свистят и активно машут руками, но Кэт невозмутимо стартует первой, остужая их пыл брызгами из под колес. Выкуси-накуси! В какой-то момент мотоцикл уходит далеко вперед, поворачивает, едва не чиркая по земле парой коленок, преодолевает образовавшуюся на дороге лужу, погружаясь колесами в воду, выныривает и спокойно останавливается напротив витрины у Шоколадницы.
- Вон та квартирка на втором этаже! Окна прямо над Шоколадницей! Хочешь чашечку горячего? - с улыбкой говорит Катриона, - Или тебе чего покрепче? - она смеется, поддерживает Рене под руку, шатается на своих шпильках, но не падает, - Горячая ванная, немного вина, что скажешь? Ты же не спешишь? - она выжидательно смотрит Рене в лицо. У той еще есть все шансы попробовать отвертеться.

+3

5

Не сразу сообразив, что Катриона задумала, Рене все же последовала рекомендации и задрала ноги, обхватив ее еще и ими, совсем как обезьянка. Балансировать на одной заднице с сумкой за спиной и щенком в руке было несколько странно и не очень удобно, но, как оказалось, довольно терпимо, особенно когда ее покрасневшие от холода коленки прикрыли подолом юбки, согревая.
- Прямо как в «Харли Дэвидсон и ковбой Мальборо», - рассмеялась она, припомнив старый фильм с Микки Рурком, и почти не глядя приняла протянутую ей фляжку. Это было именно то, чего ей так не хватало по пути сюда. Не чай нужно было хлестать и не дрянной растворимый кофе, а покрепче что-нибудь, вот только кафетерий на пароходе ничем подобным не располагал, а таскать с собой фляжку, как это делали Джет, Катриона и, наверное, добрая половина жителей Штормового, Рене так себя и не приучилась. Ром, а это был именно он, пусть даже не самый лучший, обжег глотку и поселил глубоко в груди приятное тепло, раззадорив задавленное в зародыше еще по пути сюда веселье.
- У мамы с братом сейчас полно куда более актуальных забот, чтобы переживать за мои потенциальные сопли, уж поверь, - отмахнулась Рене и, сделав напоследок еще один глоток, вернула фляжку законной хозяйке. - А вот глинт, это идея, да, - согласилась она и коротко взвизгнула, вцепившись в Катриону еще крепче, когда мотоцикл резко сорвался с места. Первый испуг сменился восторгом, изрядно подкрепленным плещущимся в пустом желудке алкоголем. Лицо теперь не просто заливало дождем, казалось, покатые капли обрели острые края и теперь непрерывно жалили, впиваясь в кожу. Поворот за поворотом, Рене инстинктивно жалась к спине Катрионы и склонялась всем корпусом вместе с ней, слушая рокот двигателя и шелест мокрого асфальта под колесами. Такой далекий и смазанный из-за завесы дождя Солуэй очень скоро оказался совсем близко, а потом и вовсе вобрал их в себя, запутав узкими улочками и невысокими домами с умытыми черепичными крышами и пышными садиками. В какой-то момент что-то произошло, байк слегка занесло, и сердце ухнуло в желудок перепуганным комком, но уже спустя несколько секунд они снова ехали как ни в чем не бывало. Если бы не крик Катрионы, которая была явно в восторге от того, что только что чуть было не случилось, Рене всерьез решила бы, что ей показалось. Мало ли что привидится или причувствуется с перепугу. Но нет, что-то определенно было и это «что-то», даже оставшись далеко позади, заставляло сердце колотиться в груди, в горле, в висках и, кажется, под языком, стискивать теплый пыхтящий комочек с высунувшимся из складок хвостом свободной рукой и почему-то широко улыбаться, уткнувшись подбородком в обтянутое черной кожей плечо. Даже выскочившая перед самым их носом машина уже не произвела должного эффекта.
- Эта бабулька, наверное, ходунки свои в ремонт повезла, - не выдержав, расхохоталась в голос Рене, когда они встали на светофоре. Подкативший и вставший рядом лэнд ровер, большой и солидны, но не достаточно брутальный, чтобы сравниться с дефендером брата, обдал их запахом дизеля. Шумные пассажир с водителем что-то им кричали, преисполненные кобелиного восторга, и Рене не удержалась от шалости и показала им язык. Если бы не растрепанные волосы Катрионы, разметавшиеся по плечам, она бы не постеснялась с оттягом лизнуть ее в шею на радость мужикам. Искушение было таким сильным, что эта фантазия еще долго преследовала ее после того, как ровер остался далеко позади, а они вновь устремились вперед через пелену усиливающегося дождя.
Когда они наконец-то остановились у самой витрины «Шоколадницы», Рене с трудом расцепила затекшие и закоченевшие ноги и слезла с байка. Задница приятно гудела после поездки. Девушка ощупала ее, как будто желая удостовериться, что обе половинки не месте и не перепутались, и задрала голову, глядя туда, куда указывала Катриона.
- Удобно, - оценив дислокацию ее нового жилья, Рене поправила сумку и перехватила щенка поудобнее. - Я все хочу. Шоколад, вино, ванну и все горячее. Вот веришь нет, сейчас я готова хоть целое ведро твоего шоколада выпить. Так достали все эти старбаксы... Ничего настоящего нет, даже пирожные и те с пластмассовым привкусом стали делать. Короче, накорми и обогрей нас, добрая женщина, - она состроила уморительную моську и для пущего эффекта подставила под удар еще и щенка, жалобно лупающего глазенками из своего джинсового кокона. - Только животное еще помыть как следует надо. Он у меня на пароходе сбежать умудрился. Залез в машинное отделение и весь извазюкался от ушей до хвоста. Платье мне испортил, да джинсовку, вон, всю вымазал. У тебя машинка стиральная, кстати, есть? Вдруг удастся их спасти...
На самом деле о шмотье Рене думала в самую последнюю очередь. Раззадоренный ромом желудок подвело в предвкушении знаменитых шоколадных кексов, которые они вместе с Джетро поедали наперегонки еще год назад, когда она была тут в последний раз. Зависнуть, пусть на время в Шоколаднице, это тоже отсрочка неизбежного возвращения домой, но по крайней мере это была очень приятная и очень вкусная отсрочка. К тому же Рене действительно не помешало бы для разнообразия побыть в тепле. Как бы она не была уверена в собственном иммунитете, простыть в их климате было так же просто, как и попасть под дождь.

+2

6

Вместе со щенком Рене смотрелась очень забавно. Эдакая сладкая парочка. У двоих - глаза-пуговки, темные, живые, бархатистые, смотрят не сквозь тебя, как здесь принято, пытливо так, с интересом и светятся жизнью. Катриона окинула взглядом этих двоих, и под сердцем настойчиво екнула мысль, что Рене действительно сильно схуднула после их последней встречи. То состояние, которое Кэт в друзьях и знакомых воспринимала как сигнал к "накормить", а потом "накормить еще раз", а если не поможет, то делать это как можно чаще. Сюда приезжали люди с большой земли и привозили с собой ее тревоги, которые отпечатывались на их лицах, залегали темными кругами под глазами, магнитом притягивая к себе обратно, заставляя их скакать на паром, мечтательно вздыхать о Лондоне и бесконечно сравнивать Штормовой и свою якобы замечательную жизнь вдали. Они машут руками, щеголяют шмотками или еще какими-то супер приобретениями, а ты смотришь на них и видишь лишь пустоту, мертвые деревья без корней, один вакуум. Лучшим лекарством для них является тишина, шоколад и суровые, но по истине сказочные пейзажи острова. Принимать, желательно, не менее трех раз в день. Желательно взахлеб, так что бы в груди что-то там счастливо защемило,  а дышать стало легче и полной грудью. Штормовой он такой. Целебный. Главное - не переборщить с дозировкой, а то потом за уши не оттащишь. Катриона усмехнулась своим мыслям, пока Рене по-хулигански лыбилась, хлопала слипшимися от дождя ресницами и умилительно обнималась со своим четвероногим другом. Парочка еще та. Окончательно растрогавшись и умилившись почти до потери сознания, Катриона, пошатываясь на каблуках, подхватила Рене под руку и потащила уверенно за собой в сторону дома, на ходу пряча ключи от байка в карман своей кожаной куртки и выуживая другие, но уже от квартиры. Не смотря на погоду и не лучшим образом начавшийся день, солнце вернулось в Солуэй. Даже два солнышка. Одно - маленькое и с хвостиком, на которое Катриона круглила с восторгом глаза, и другое, Макреевское, почти родное, продрогшее и промокшее до трусов, которого так долго не было видно дома. Вот Аделаида обрадуется.
- Идем, а то я сейчас расплачусь, - хохотнула она, - Найдем все, что нужно. У меня правда царит дома легкий, творческий беспорядок.
На самом деле в квартире Стюарт царил не беспорядок, а одиночество. Упавшие с кресла подушки просто не поднимались. Так в квартире ощущалось присутствие жизни. Флегматичная кошка хоть и разбавляла ее жизнь, но не настолько, чтобы заполнить ее. Не нужно убирать в шкаф висящий на его дверке пеньюар. Не нужно заводить миллион тапочек. А склад из пустых бутылок на кухне под столом превращался практически в коллекцию. Во всем остальном жилище шотландской ведьмы было довольно уютным, наполненным ее бесконечной энергией и теплом, даже не смотря на то, насколько разительно эта небольшая квартирка отличалась от ее предыдущего дома. Впрочем, для одного человека - вполне достаточно, а гостей можно было принимать и в кафе внизу.
- Вот мы и дома! - пропела Стюарт, бросая ключи в прихожей, тут же сбрасывая свои сапоги и перехватывая у Рене кулек с питомцем. И, конечно же, с целью помочь, а не лишний раз потискать мохнатого друга. Всего на секундочку задержавшись, чтобы помилашиться со щеночком, Катриона не выдержала и коснулась носом мокрого, любопытного носика, выглядывающего из джинсовки и принюхивающегося к новым запахам.
- Сейчас мы тебя отмоем и согреем, - она перевела взгляд на Рене, - И тебя тоже, - и помчалась в комнату, единственную, большую, в стороне которой за полупрозрачной перегородкой из свешивающейся ткани стояла ванная. Кровать у окна тоже закрывала ткань. Из кухни выглянула кошка. Зажурчала вода и в кресло бухнулась стопка со свежими полотенцами, стюартовским пушистым халатом,  разноцветными пледами и даже вязанными носками работы Аделаиды Макрей с изображенными на них рождественскими оленями. Из немного пошипевшего радио на стене тихо заиграла музыка.
- Ты погрейся в ванной, а я что-нибудь приготовлю, - но щена не отдала, унося его с хитрым выражением на лице с собой, а заодно полотенце и какие-то шмотки из шкафа, в которые собралась переодеться сама. Початая бутылка вина у ванной и тут же стоящий бокал на полочке - явный признак того как Катриона обычно проводила свои гигиенические процедуры. На полке, кроме многочисленных косметических средств, баночек и скляночек, на расстоянии вытянутой руки лежало легкое чтиво: местная еженедельная газета "Lighthouse" с последними новостями и статьей на тему подготовки города к Дню Независимости, рекламная брошюрка из абердинского секс-шопа с картинками членов из киберкожи и цен на них, пухлая книжка "The Adventures of Sherlock Holmes" Коннана Дойля с закладкой на середине и затертый до дыр сборник стихов Роберта Бернса.
- Рене, говори, если что-то нужно! - раздался ее голос из кухни, а следом понеслось радостное бормотание: Кэт явно вела переговоры с кошкой и псом, знакомя их и объясняя зачем малышу не стоит бояться пены. Через несколько минут малыш все осознал, и Катриона только успевала ловить его, бегающего по кухне в пенной шапке на голове, оставляя позади себя дорожку мокрых отпечатков лап. В конце-концов Стюарт со всеми удалось договориться. Кошка снисходительно наблюдала за вымытым в тазу щенком. Тот лакал из миски теплое молоко, лежа на пузе и вытянув назад задние лапы, от чего Катриона начинала судорожно хихикать, а по квартире уже во всю витал запах горячего шоколада и разогреваемых пирогов.
- Ну как ты? - выглянула из дверного проема Стюарт, облаченная в красное, домашнее платье. Это была любимая одежда, привычная ей, а Рене не была незнакомкой, перед которой стоило бы из осторожности как-то пренебрегать этим удобством.
Кэт с таинственной улыбкой на губах вплыла в комнату с подносом на руках, чтобы водрузить его на деревянную подставку поверх ванной. Теперь Рене стоит протянуть руку и она сможет полакомиться пирогами, кусками нарезанными на тарелке, чашкой свежеприготовленного фирменного шоколада, горсткой конфет и маршмеллоу. От духовки на кухне неспешно поплыл запах кексов. Следом за Катрионой гордо прошествовала остальная процессия: кроха щенок шел под бдительным взором кошки, замыкающей весь парад. Устроившись на подушке у кресла, щенок довольно перевернулся на спину. Кошка легко запрыгнула повыше, обернувшись хвостом и якобы совсем не заинтересованно наблюдала как оттягивается новый дружок.
- Одежду выбирай из шкафа любую. У меня ее валом, - улыбнулась она, присаживаясь на край ванной, закидывая ногу на ногу и попивая шоколад из точно такой же чашки, - Рассказывать будешь чем ты там занималась в Лондоне или где ты там снова была? Или это удел мамы и брата - допрашивать тебя? - она хитро сощурила глазки, - Но я же не наругаю, - она провела рукой по ее макушке, - У нас все по прежнему, если не считать того, что появилось много приезжих. Кажется, Солуэй становится популярным, - Кэт весело подмигнула, отставляя в сторону уже полупустую чашку, копаясь на полке и выуживая с нее любимый шампунь, - А у тебя вон как волосы отросли, - она набрала в ковшик теплой воды и аккуратно полила голову Рене так, чтобы та не попала в глаза, - Сколько же тебя уже не было? - поминать Джетро она не стала, прекрасно зная о том как непросто порой брату и сестре даются их отношения, а также абсолютно не желая вносить в их размеренный разговор нотки нотаций или, не дай бог, нравоучений. Осуждать - последнее дело. Иногда ей тоже казалось, что если бы она уехала вместе с родителями с острова, жизнь ее сложилась совершенно иначе. Не было бы ни кафе, ни долгих лет ожидания непонятно чего. Но променять Штормовой на что-то еще - было выше ее сил.
Перебирая длинные, мокрые пряди волос, Катриона впала в задумчивость и принялась рассказывать Рене обо всем, что произошло на острове за это время. О тех, кто вернулся, кто уехал, не желая лишь упоминать Гордона. Но что малышке Рене до бородатого пьяницы? Говорить о нем совершенно не было настроения. Хейзы, Йен, Айрис, многие другие - все эти люди невольно становились частью этого городка. Свежая кровь, - усмехнулась кровожадно про себя Стюарт. Волосы Рене и вода действовали на нее умиротворяюще. Темно-каштановые пряди от воды казались совсем черными. Кэт сама не заметила как увлеклась, выдавив себе на руки немного шампуня и запустив их в волосы разомлевшей Рене. Потеряв бдительность, Стюарт все-таки произнесла вслух, хотя ей казалось, что это были лишь ее безмолвные мысли:
- Мерзкая Исла распускает о Гордоне слухи. Его итак большая часть города сторонится. А теперь еще и боятся. Он и Мактавиши - излюбленная тема для этой старой перечницы. Недавно она вызвала полицию только потому, что ей показалось, что кто-то ночью ходил у нее под окнами. Конечно же, она сказала, что это пьяный Джейсон решил ее изнасиловать и убить. Ей уже семьдесят четыре! Как будто бы ему итак проблем мало.
Не смотря ни на что, она жалела его. Жалела всем сердцем, отчего было только горше и хуже. 
- Тебе наверняка покажется, что Солуэй изменился. Для тех кто уезжает, город всегда меняется. И меняется очень сильно. Люди становятся другими. А все потому, что ничто не повторяется дважды. Джетро, когда приехал, был сам не свой. Штормовой для вас уже никогда не станет прежним. Это норма. Многие уехали, а вернулись уже незнакомцами. Ты вот совсем другая. И дело не только в волосах. Я тоже изменилась, правда, - снова улыбнулась она, - Голова стала совсем дырявая, - она обмакнула руки полотенцем и, поднимаясь, подобрала одежду Рене, - Пойду брошу в стиралку. И заодно кеды твои просушу.
И Катриона скрылась за небольшой дверью в прихожей.

Отредактировано Katriona Stewart (2017-01-24 06:25:30)

+4

7

- Это ты еще мою студию не видела. Вот там действительно царит беспорядок. Не беспорядок даже, а бардак и не творческий, а вселенский, - отмахнулась Рене, следуя за хозяйкой мокрым и громко шмыгающим носом прицепом. Квартирка, расположившаяся прямо над Шоколадницей, оказалась довольно таки маленькой, но очень уютной. И очень похожей на саму Катриону. Не на ту, разъезжающую в брутальной косухе на своем байке звонкую хохотушку, которую видел и вроде бы даже хорошо знал весь город, а на ту, какой она была на самом деле и только для очень узкого круга лиц. Джет однажды обронил в разговоре, что Катриона Стюарт очень одинокий человек, очень одинокий и ранимый. Тогда Рене не придала его словам значения, но сейчас, ступив в этот маленький женский уголок, она поняла, что он имел в виду.
- У тебя даже тут пахнет шоколадом, - заметила она и, сковырнув кеды в крохотной прихожей, прошлепала босиком в большую комнату, с интересом озираясь по сторонам. Широкая кровать стояла у самого окна, обернутая в прозрачную занавесь как невеста в фату, тут же была гостиная и ванная за шторкой в углу, да и кухня пристроилась совсем рядом, почти на расстоянии вытянутой руки. Не нужно было никуда бегать, хлопать дверьми, искать и терять, все было на виду и в открытом доступе. Такой открытый и в то же время замкнутый мирок, сотканный из одиночества и чего-то еще, что Рене все никак не могла нащупать, но уже чувствовала этот знакомый буквально до боли привкус горечи на языке. В ее просторной студии в Лондоне он тоже был, витал едва уловимой ниточкой чего-то постороннего среди давно въевшихся в стены, пол и потолок запахов масляной краски и льняного масла.
Сумка, оттягивающая плечо, перекашивала Рене на одну сторону, зато щенок на какое-то время перестал быть ее заботой, обретя уютное пристанище на пышной груди радушной хозяйки. Сбросив свою поклажу рядом с ванной, в которую уже набиралась исходящая паром горячая вода, Рене бегло оглядела заставленные флакончиками полки, высматривая пену для ванн и соль на свой вкус, и живо закивала, когда Катриона обратилась к ней. Ее уже начал пробирать озноб, и тепло, исходящее от ванны, только еще больше напоминал о том, как же сильно она замерзла, пока шла под проливным дождем. Даже зубы начали выбивать дробь. Девушка почти торопилась выбраться из промокшей насквозь толстовки брата и избавиться от остальной одежды, чтобы забраться уже в ванну. С непривычки, вода показалась ей слишком уж горячей и какое-то время она, превозмогала себя, морщась и привыкая к температуре, но потом размякла и растеклась, почти растворилась в ароматной воде, утопнув в пене с головой.
- Все хорошо! Тут все есть! - отозвалась она на раздавшийся со стороны кухни голос Катрионы, вынырнув из воды. О том, что творилось сейчас вне зоны ее видимости она могла только предполагать, но догадывалась, что водные процедуры, прописанные не только ей, но и щенку, все же привели в исполнение. К тому же тут действительно было все, что нужно, даже вино обнаружилось. Рене принюхалась к горлышку, но пробовать не стала. Перебивать аппетит и будоражить желудок, в котором уже плескался ром, ей было не с руки, а вот брошюрка из секс-шопа ее заинтересовала. Такая, наверное, имеется у каждой одинокой женщины. Пролистав несколько страниц из любопытства, не стоит ли напротив какого-нибудь изделия заинтересованная рукотворная галочка, Рене отложила рекламку на место и, откинувшись на бортик ванны, прикрыла глаза. Холод медленно выходил из ее тела и растворялся в душистой воде. Она почти задремала, когда появилась Катриона, а точнее ее платье, потому что именно платье и провокационное декольте, Рене увидала в первую очередь, когда открыла осоловелые глаза.
«И почему он на ней не женится?» - пронеслось в голове стремительным галопом. Перестук копыт этой мысли еще отдавался удаляющимся эхом, когда Рене наконец-то подняла глаза с полушарий пышной груди на лицо Катрионы и улыбнулась. Теперь она заметила не только ее саму, но угощение, которое она принесла, и заинтересованно принюхалась. Горячий шоколад пошел в топку первым и теперь Рене грелась еще и изнутри.
- Зачем? Ничего нового я тебе все равно не расскажу, - пожала она плечами, когда Катриона спросила про Лондон. - У меня все как всегда. К выставке почти пол года готовилась. Месяц назад открыли новый зал и сразу же почти все распродали, представляешь? Теперь Артур отбивается от заказчиков. Кажется, обнаженка снова в тренде. Хотя она всегда пользуется спросом так или иначе. Ее и рисовать приятнее, так что я не жалуюсь. А наругать меня стоит хотя бы потому, что так долго не приезжала, но тут и одна мама справится, как мне кажется.
Отставив в сторону кружку, Рене прижала колени к груди, подставила голову под заботливые руки Катрионы и на какое-то время замолчала, пока она мыла ей голову и говорила, говорила, говорила. Это были не сплетни, которыми ее засыпали миссис Грубер со своей престарелой подругой еще на пароходе, это был один сплошной, текучий, как подогретая карамель поток повествования, сглаживаюший острые края свершившихся фактов и громких происшествий. Всего лишь год прошел, меньше даже, а сколько всего, оказывается, случилось. Она рассеянно слушала грудной женский голос, немного подсевший из-за влажного пара, витающего в воздухе, наблюдала из-под ресниц, как колыхаются едва прикрытые тканью платья груди Катрионы, отзываясь на каждое движение ее рук. Ложбинка между ними влажно поблескивала от влаги и Рене медитировала на нее, думая про себя о том, какие краски следовало бы смешать, чтобы отобразить на холсте этот эффект. Очень завораживающий. Только теплые оттенки, определенно, потому что сама Катриона была теплой не только на вид, но и на слух. Наверное, поэтому, когда ее тон вдруг изменился, Рене тут же открыла глаза и уставилась на нее снизу вверх. Гордон, Джейсон Гордон, она знала эту историю, помнила в мельчайших подробностях, хоть и была ребенком. С ее памятью это было несложно. Статьи в местной газетенке промелькнули перед глазами набором вырезок, слухи вереницей разобщенных потоков сплелись в одно и то, что она слышала от Джетро, когда он вернулся и узнал, что его школьный приятель в тюрьме. Рене вдруг отчетливо увидела перед собой женщину, которая отчаянно любит, но не может быть со своим человеком даже теперь, когда он вернулся и, казалось бы, все теперь позади. Как знакомо. И как это эгоистично - примерять на себя чужую боль, обнаруживать, что и у тебя имеется нечто подобное, и, отбрасывая чужое, требующее понимания и участия, ударяться в свое, забыв обо всем. Нет, свою боль она сегодня трогать не будет. Она не трогала ее почти год, пусть и дальше лежит на полочке до востребования.
Рене так ничего не ответила на слова Катрионы и, проводив взглядом эту рассеянную, погруженную в свои мысли женщину, уткнулась губами в прохладный бортик ванны. Кошка, сидящая на спинке кресла, на какой-то миг оторвала взгляд от дрыхнущего на подушке щенка и посмотрела на выглядывающую из ванны мокрую голову гостьи. Во взгляде усатой-полосатой читался какой-то неуловимый скепсис. Она словно молча вопрошала, мол, ты тоже из этих, страдающих по тому, что было и могло бы быть, но Рене уверенно ответила ей щурым взглядом, что не собирается страдать за компанию по былому. У нее уже созрел план. Кошка тоже сощурилась, как будто одобряя.
- Слушай, а ты не хочешь мне попозировать? - громко, чтобы хозяйка ее услышала, поинтересовалась Рене спустя какое-то время, когда уже выбралась из ванны и, ополоснувшись от пены и вытеревшись насухо, выбирала, во что бы облачиться. У Катрионы действительно был большой выбор одежды. Тут всего было полно, на любой вкус и цвет, но Рене очень понравилась большая вязаная кофта насыщенного цвета прелой вишни, больше похожая на платье с широким воротом. Когда она ее одела, он как-то сам собой соскользнул с одного плеча, так что один рукав пришлось подвернуть. Носки, которые явно вязала мама, довершили дело. Теперь ей было тепло, уютно и немного щекотно. Ей всегда нравилась крупная вязка, особенно эти пружинистые петли, которые в обычном состоянии кажутся очень плотными, но стоит чуть натянуть, как через них уже видно обнаженную кожу. Наверное, все таки нужно было надеть что-нибудь под них, хотя бы белье.
- У меня сейчас в разработке одна идея для выставки, кое-что уже готово, но мне не хватает женских образов. Ты бы подошла, - остановившись посреди комнаты с вазочкой конфет в руках, девушка поглощала их одну за другой и оглядывала обстановку, оценивая освещение. - Только позировать нужно обнаженной.

+4

8

Руки все делали сами, пока Катриона витала в своих мыслях, поглядывая на отражение в зеркале на стене. Закрыть крышку, набрать программу, а дальше чудо-техника справится и без ее участия. В шкафчике взять початую заначку рома, продегустировать прямо с горлышка и, оставшись довольной, поставить на место. Попозировать? Катриона рассеяно прислушивалась к шуму воды, голосу Рене из комнаты и тихой мелодии блюза, звучащей по радио, рассматривая себя как бы со стороны и невольно вспоминая художника, рисовавшего ее несколько лет назад. Влюбленный в свою музу, семидесяти шестилетний мужчина при каждом сеансе говорил о том, что у нее все впереди, а ему уже слишком поздно терять голову, но он все же ее любит, хоть и любовью уже не мужчины, а художника. Катриона смеялась, пошатываясь на каблуках, убирая в сторону зонтик и плащ, сбрасывала с себя одним движеньем платье. Оно падало к ногам, сморщившись на полу невесомой лужицей, и пока Кэт позировала, воздух пропитывался сладким ядом какой-то другой, не прожитой жизни, томлением в ожидании ее шагов за незапертой дверью квартиры-студии. Сутулая, одинокая фигура мужчины с посеребряной головой запомнилась вместе с запахами масляной краски и курительного табака с вишней, которым время от времени дымила Катенька, когда совсем уставала. Она могла бы сейчас вспомнить все до мельчайшей подробности. Как он осторожно целовал ей руку на прощанье, как менялись его удивительно ясные для старика глаза, открытые, как распахнутые ставни окон выходящих на солнечный берег моря. И она улыбалась ему, кокетливо пожимала плечами и впервые, наверное, за долгие годы чувствовала себя рядом с ним, с этой его детской растерянностью и восторженностью, настоящей женщиной.
Облокотившись на стену у входа в комнату, Катриона стояла, скрестив на груди руки, и тихо, не издавая ни звука всматривалась в спину Рене, в ее жгуче темные волосы, ладную, женственную фигурку, выточенную определённо каким-то мастером, тоже наверняка влюбленным. Кэт улыбнулась своим мыслям, поведя взглядом по округлым бедрам, лишь частично скрывшимся под длинной, вязанной кофтой. Когда-то ее любимой, просто позабытой со временем. Как четки Стюарт перебирала их с Рене схожести и разности. За окном все еще барабанил дождь, а Рене не замечала ее, притихшую у двери. Кензи с аппетитом ела конфеты, так вкусно, что Катриона невольно захотела их попробовать тоже, хотя ела их тысячи раз и раньше. Рене же смаковала сладости будто бы было в них что-то особенное, то, что Катриона еще не знает, загадка, за решение которой отдашь, если не все, то многое. Стюарт шагнула из своего укрытия, улыбаясь Рене во все зубы, подхватила одну конфетку прямо из вазочки в руках девушки, бросила в рот и зажмурилась. Что же? Открыла глаза и хмыкнула. От Рене пахло шампунем и шоколадом, уютом грели ее глаза, то самое чувство, которое не возникало при взгляде на нее там, бредущей под проливным дождем. Согрелась. И только заметив в них блеск еще и иного толка, Катриона выпала из задумчивости, вздернула вверх возмущенно брови, но позерски, наигранно и, не выдержав, хохотнула. В глазах Рене поселилась эдакая творческая безуминка, энергия, которой просто необходимо было найти выход, что-то, чему не хочется сопротивляться. Что-то, к чему хочется быть причастной, что так напоминало ей того старика. Кэт хитро зыркнула на Рене и облизала испачканный в шоколаде палец. Послевкусие ни с чем не сравнимого, молочного вкуса измятой, согретой в ладони шоколадной конфеты, улегшийся поверх горьковатого привкуса черного рома с ярко выраженной фруктовой ноткой. Вкуснота!
- А давай. Что? Прямо сейчас? Совсем обнаженной? Твои мне шею потом не перегрызут?
Она с самым серьезным видом окинула взглядом свою комнату и просияла.
- Тогда, если ты не против, я открою бутылочку, припасенную для особого случая, - она шагнула к шкафу и откуда-то из книжной полки выудила пузатую, прозрачную бутылку, а с нею два стакана, дзынькнула ими, водрузила все это на журнальный столик и резко изменилась в лице.
- Кексы! - какое-то время она охала и что-то там бормотала на кухне, - Спасены! - она хлопотала, укладывая горячие шоколадные пышки на одну тарелку, пока не набралась горка.
В комнату она вернулась довольная, вооруженная кексами и азартом, сияющим на ее лице. 
- Ну что? Куда мне? Как ты хочешь это сделать? - кексы устроились рядом с бутылкой, которую Кэт ловко вскрыла, плеснув на дно стаканов немного черной, полнотелой, густой жидкости с насыщенным ароматом.
- Вот! Это то, что надо, - довольно причмокнула, отпив глоток и выскользнула из своего платья, как ни в чем ни бывало прохаживаясь по комнате голышом и без смущения рассекая бедрами пространство маленькой комнаты, с самым деловым видом перехватывая по пути еще одну конфетку, удаляясь на кухню и предоставляя Рене самой решить как и где она хочет ее рисовать, вернувшись только через какое-то время с небольшим ведерком льда.
- Ну? Как тебе мой образ? Не староват? - рассмеялась она и тряхнула отнюдь не стариной, а легко откликающимся на подобные цыганские выкрутасы груди, - Подержаться хочешь? Хватайся, пока не передумала, - только Катриона могла вот так поржать, а в процессе еще одним только взглядом намекнуть на отсутствие подобных выразительных форм у своей собеседницы. Мол, да, они прекрасны и пойму, если ты сейчас упадешь на пол и начнешь биться в конвульсиях в припадке адской зависти. Кэт щурилась и хитро поглядывала на Рене, ожидая реакции. О том, что подобный размер имеет и множество недостатков, она предпочитала умалчивать. Шитое на заказ белье частично компенсировало ее страдания. А еще восхищенные взгляды как мужчин, так и женщин. В конце-концов между ними девочками, а заодно между художником и его моделью не могло быть неловких моментов. Катриона гордилась тем, как выглядела, но прекрасно знала, что на ощупь это просто что-то незабываемое. Некоторым женщинам не дано было узнать всего этого, и Катриона неожиданно щедро делилась сейчас этим знанием с Рене, при этом уперев руки в бока, похахатывая и подтрунивая подругу с занимательным выражением на лице.
- Гулять так гулять!

+3

9

Кресло и искусственный свет от торшера? Нет, не то. Диван? Тоже не то. Рене повернулась к кровати и словно увидела всю композицию в живую. Белые простыни и такой же белый свет из окна, белые занавески и белый полог. Как морская пена. Венера. На ум сразу же пришла Венера, но не Боттичелли или Бугро, где богиня стоит в окружении ангелов и нимф, а Венера Кабанеля, возлежащая на волнах породившей ее стихии, как в колыбели. «Богиня, утопающая в молочном море, напоминает прелестную куртизанку, но сотворенную не из плоти и крови - это было бы вульгарно, - а сделанную из белого и розового марципана.» Пусть ее собственная Венера была как раз таки из плоти и крови, но тоже походила на изысканную сладость, как когда-то тонко подметил Золя. Не марципан, но белый шоколад, смешанный с клубничной массой, придающей ему розоватый оттенок.
Рене повернулась к Катрионе, с трудом сморгнув набросок, сделанный впопыхах в воображении, и улыбнулась, подставляя под ее руку вазочку с конфетами, которым уже нанесла значительный урон. Платье Катрионы по цвету напоминало клубничное желе, очень концентрированное и сладкое, такое обычно добавляют к сливочному пломбиру. Кому-то нравилось такое сопровождение, но Рене оно всегда казалось лишним, совсем как платье, одетое на Катрионе сейчас.
- Совсем-совсем обнаженной, - она кивнула и вскинула одну бровь. - А что? Смущаешься?
Насколько ей было известно, смущение Катрионе Стюарт было совершенно несвойственно, как и сомнения в том, чему уже был дан положительный ответ. Рене спрятала улыбку и снова воззрилась на кровать, прикидывая, как лучше всего разместить натурщицу. Против алкоголя она ничего не имела, иногда он был даже на пользу, тут главное не переборщить, чтобы зрение не подвело и руки не дрожали, но Катрионы это все равно не касалось. Пьяная натурщица... Было в этом что-то по-настоящему богемное.
Пока хозяйка хлопотала на кухне, спасая кексы, запах которых уже разливался по всей квартире, Рене взбила подушки на кровати и разложила их так, чтобы на них можно было расположиться со всеми удобствами и без риска отлежать себе что-нибудь. Она, конечно, не собиралась мариновать Катриону тут часами, но даже простые наброски требовали определенного количества времени, а ограничиваться одними только набросками Рене не собиралась. Больше такого шанса порисовать эту женщину у нее могло и не быть. Порывшись в сумке, она достала свой дорожный альбом для эскизов с заправленным за спираль мягким карандашом и быстро пролистала уже изрисованные листы. Карандашные зарисовки знакомых и друзей, чередовались с набросками случайных людей с улицы - простых прохожих, бездомных и даже проституток. В последний год Рене все чаще выходила на охоту за образами на улицу. На улице все было настоящим, особенно люди. По-настоящему уродливые и по-настоящему красивые, они были честны и бесхитростны, они не позировали, а просто жили. Для Лондона это было все равно что найти не ограненный алмаз среди речной кальки. В Северном Солуэе все было по-другому. В этих алмазных копях драгоценные камни мешались с простыми один к одному, и только приезжий, пресытившийся лицемерным однообразием камней большого города мог их оценить по достоинству.
Рене развернула альбом на чистой странице и сделала пометку в углу, проставив дату. Привычка, оставшаяся еще со студенческих лет. Бряцанье посуды и шелест ткани за спиной отвлекли ее от посторонних мыслей.
- Думаю, на кровати тебе будет удобнее всего, да и естественный свет... - она резко замолчала, потеряв нить разговора. Обнаженная Катриона в буквальном смысле лишала дара речи. Рене очень надеялась, что со стороны ее взгляд производит впечатление профессионального, а не голодного взгляда заскучавшей по качественному сексу бисексуалки, которую только что поманили десертом. Белый шоколад, она почти почувствовала его вкус на языке и почти ощутила едва различимую клубничную кислинку. Вот теперь ей точно следует выпить. Катриона снова скрылась на кухне, как была, голышом, а Рене припала к наполненному ею стакану и сделала глоток, не ощущая ни вкуса, ни запаха. Только тепло, полыхнувшее где-то в желудке, когда она осушила стакан до дна, намекнуло о том, что это был совсем не фруктовый компотик. Поперхнувшись на выдохе, Рене закашлялась и не сразу отреагировала на предложение вернувшейся со льдом Катрионы должным образом, но не смогла сдержаться и не выказать некоторого удивления.
- Ты всем своим знакомым это предлагаешь или только мне так повезло?
Из раздраженного кашлем горла вырвался нервный и вместе с тем задорный смешок, однако Рене и не думала отказываться от возможности потрогать натуральную грудь такого выдающегося размера и формы. Вернув пустой стакан на столик, она подошла поближе, внимательно оглядывая Катриону с ног до головы не только как художник, но и как женщина, которая могла оценить чужую красоту по достоинству и которая могла ее воспеть не только в красках, но и в прикосновениях. Не каждый мужчина готов признать, что его восхищение женским бюстом продиктовано по большей части простой, если не сказать примитивной природной установкой. При виде женской груди в их склонном именно к примитивным процессам мозгу ярким светом вспыхивают простейшие сигналы - вот женщина, женщина с развитой грудью, это значит, что она сможет родить и выкормить твое потомство, бери ее, дерись за нее, неси в пещеру и обладай, обладай, обладай... За примером далеко ходить не надо, стоит только вспомнить братца и его вечно голодный взгляд, направленный при встрече с женщиной в первую очередь на грудь, а уж потом в глаза и зеркало души по совместительству. Глядя на Катриону, Рене понимала Джетро очень хорошо. Пусть ее примитивные установки были чуть сложнее стандартных, которыми руководствовался братец-натурал, но это не значило, что они работали с меньшей отдачей. Рене догадывалась, на что рассчитывала Катриона, делая столь провокационное предложение, все было видно по ее раскрасневшемуся от едва сдерживаемого веселья лицу. Но Рене так же знала, чего хотела сама, и с весельем это было связано лишь отчасти. Она посмотрела женщине в глаза спокойно, словно та была одета в глухое черное платье, целиком закрывающее ее восхитительное тело от непристойных взглядов.
- Знаешь, это ведь совсем по-другому, - подойдя совсем близко, Рене взяла альбом в одну руку и подняла освободившуюся ладонь на уровне груди Катрионы, не касаясь, но согревая воздух над бледноватой кожей нежного молочного оттенка. - Когда тебя трогает женщина, я хотела сказать. Это совсем по-другому по ощущениям. Мужчины трогают, чтобы насладиться самим, чтобы наполнить свою ладонь со всей присущей им жадностью, чтобы схватить, смять в пальцах, показать, что это теперь принадлежит ему и никому больше. Они любят обладать, этого у них не отнимешь, это в их природе. Женщины трогают иначе.
Пальцы наконец-то коснулись кожи, но лишь слегка, задевая подушечками нежный пушок и заставляя кожу реагировать зябкими мурашками. Такая нежная и гладкая, мысленно Рене уже намешивала краски, чтобы передать этот оттенок, показать его прозрачность и розоватый свет, исходящий изнутри. Она провела самыми кончиками по плавной линии от подмышечной впадины вниз под самую грудь, потом развернула ладонь и накрыла ею насторожившийся от ее действий сосок, после чего слегка сжала пальцами мягкую плоть, приподнимая грудь.
- Нам важно не только прикосновение, но и отдача, - заметно подсевшим голосом закончила она свою мысль, неотрывно глядя Катрионе в глаза, и после небольшой паузы убрала руку и как ни в чем не бывало улыбнулась. - Если не передумала, то ложись на кровать, словно загораешь или просто отдыхаешь. Главное, чтобы тебе было удобно. Мне нужна естественная поза.
Развернув кресло в сторону кровати, Рене устроилась в нем, поджав под себя ноги, и стала ждать, когда натурщица займет свое место. Во рту было сухо как пустыне Сахара, ее собственные напряженные соски, соприкасающиеся со свитером сладко ныли, но Рене уже давно научилась скрывать от посторонних глаз свое взбудораженное состояние.

+3

10

Кэт рассмешила первая реакция Рене, но дальше все пошло не по плану. Она не собиралась ни смущаться, ни как-то пасовать перед девушкой, рядом с которой чувствовала себя спокойно и даже, если так можно сказать, уютно, но все равно почувствовала некоторую неловкость. Чувство редкое, а потому и ценное, странное. Что-то было в Рене такого, что заставляло Кэт воспринимать ее немного иначе. Она смотрела на Стюарт так пристально, что Катрионе было не по себе. И это не оленьи глазки Рене цвета топленого шоколада, молочного, горького - в зависимости от времени дня и ночи, не ее скуластое лицо, совсем не смазливое, но необыкновенно женственное и чувственное, как и каждое ее движение. Да, у Рене были удивительные кисти рук, мягкие и плавные, как лапки у кошки. Эта красота шла у нее изнутри, то, чем Кэт всегда любовалась, красота, которую невозможно были ни скрыть, ни изничтожить, не смотря на круги под глазами девчонки и тот опыт, о котором она не рассказывала, но который несомненно был, наполняя задумчивостью ее глаза. То, о чем и не спросишь. Иногда также вел себя старый друг. Джетро улыбался знакомым, парировал их шуточки, был легок и весел, но между ним и другими людьми пролегла пропасть. Катриона не знала, что там, но чувствовала, что она есть, также как и в Рене. В этом они были похожи. Ни к одному, ни ко второму было не подойти, если только они сами не делали первый шаг навстречу. Сами решали кому и насколько близко можно постоять у края. Нужно было только не шевелиться и ждать, затаив дыхание. И Катриона стояла, боясь признаться, что все произошедшее - не более, чем спонтанные эмоции. Что все это завораживает ее. И то, о чем Рене говорит, и то, что она делает. Она все пыталась перевести в шутку, оправдать себя и нелепые ощущения, но голос Рене не отпускал. Женщины трогают иначе. От слов девчонки в груди поселился осиный рой. Он жалил и пытался найти выход. И это настолько было ново и непонятно, что она не смогла больше давить из себя улыбку. Откуда она это знает? Прикосновение Рене было подобно удару электрического тока. Кожа покрылась мурашками, дыхание участилось, и Катриона занервничала. Было странно, что маленькая Рене сейчас заставляла так ее реагировать. Кэт ощущала себя рядом с ней ребенком, несмышленым и даже немного растерянным. Прикосновение Рене было приятным и даже более. И хуже того, Кэт ужасно хотелось наклониться и вдохнуть глубже аромат еще влажных волос Рене. Ужасно интересно какой запах скрывался за знакомым шампунем. А еще было не видно каким сортом шоколада сейчас светились глаза Рене. Какого они сейчас были цвета? Катриона вдыхала через раз, чтобы не выдать свое состояние, и смущенно гадала. Какого они цвета? А по окну барабанил дождь. Она смотрела на Рене и ничего не видела, а потом сама не заметила как занырнула в ее золотисто-карие и удивительно наглые глазища и даже успела опасно покачнуться назад, так и оставшись стоять и удивленно хмурится. Рука у Рене была небольшой и теплой. И Катриона не двигалась. Кензи пахла дождем. Непогодой и тем неизвестным и опасным, что она привезла с собой из другой страны. Там, за островом была неизвестность. Сейчас она смотрела на Катриону золотисто-карим, а по лицу Стюарт разбегался легкий, несмелый румянец. Смущение или даже удивление, которые Катриона пыталась скрыть. Спрятать за улыбкой? Отвести глаза? Что было в Рене такого, что вызывало в Стюарт желание убежать? Запереться на кухне и выдохнуть. Покурить, чтобы успокоиться и все обдумать.
- Ты изменилась, - задумчиво пробормотала Кэт, радуясь, что имеет возможность повернуться к окну, как будто бы разглядывая кровать и раздумывая как на ней устроиться поудобней. Я изменилась. Ей нужно было мгновение, чтобы собраться с мыслями. Любопытство снедало ее. Она хотела услышать еще, больше, но не знала как переспросить. Топорчащиеся соски сбивали с мысли. Мурашки продолжали свое наступление и, кажется, униматься не собирались. Хочу ее поцеловать, - внезапно подумала Кэт, - Не просто поцеловать, а почувствовать ее вкус, узнать какой он. Наверное это неправильно и очень странно, но Кэт чувствовала это так же остро как и смущение, которого никогда не бывало раньше. Ведь ее рисовали уже не впервые. Безумная мысль. Что будет, если я ее поцелую? Собственная нагота стала еще сильнее и ярче. Захотелось нырнуть в мягкие объятья кровати, чтобы убежать от вопросов и холода на полу, коснувшегося босых ног. Катриона прихватила бокал с виски, зажигалку, пепельницу и сигарету, свернутую из листьев курительного табака. Она отбросила в сторону ткань, легла, откидывая голову назад, вздохнула и попробовала закурить. Зажигалка чиркала, но не срабатывала. Кэт бросила Рене неуверенную улыбку. Золотисто-карие глаза Рене были все также пронзительны и спокойны.
- Я целовалась с девчонкой, когда еще только училась в школе. На Рождественской вечеринке, ну, знаешь, только чтобы подразнить мальчишек.
Кэт старалась говорить непринужденно, но глупые, навязчивые мысли не покидали ее голову. Она рассматривала торчащие из под свитера, острые коленки Рене, чиркала зажигалкой, которая никак не зажигалась, и старалась отвлечься. От коленок и собственных мыслей.
- Потом была драка и меня даже немного в ней зацепило, - она провела рукой по животу, в самом низу его нащупывая тоненький, светлый шрам. В руке ее так и осталась не зажженная сигарета. Кэт водила по шраму пальцем и задумчиво его рассматривала, - Кажется, он меня уродует. Только его никто не видит, - она невесело усмехнулась, будто желая закрыться от непрошеных воспоминаний, - Не рисуй его. Не хочу его видеть. Нарисуй меня молодой и счастливой, - и Кэт рассмеялась, бросая в сторону Рене озорные взгляды, - Такой, у которой еще все впереди. Как ты.
Она долго, внимательно и ласково смотрела на Рене, пока ее зажигалка, наконец, не сработала, а сигарилла не задымила во рту. Кэт от удовольствия даже зажмурилась, вдыхая слегка горьковатый, насыщенно-вишневый запах. Дым поплыл к потолку, путаясь в ткани, задерживаясь лишь у нее на губах. Она расслабилась и вдохнула глубже.
- Как это было у тебя? - неожиданно спросила расхрабрившаяся Катриона, открывая глаза и глядя прямо. Темно-карие, сосредоточенные, в которых как звездами в ночном небе рассыпано желтое золото. Проклятые мурашки в предвкушении прокатились по телу новой волной. Ей было неловко и страшно, но она не смогла сдержаться,  - Ты ведь целовалась с женщиной. Как это было впервые, Рене? - только догадки. Кэт уже приготовилась, чтобы отступить, перевести все в шутку и посмеяться над своим нелепым вопросом. Ведь о таком только смеются? Они ведь не серьезно.

Отредактировано Katriona Stewart (2017-02-24 17:19:11)

+3

11

Виски не помогал, от него становилось только жарче, но Рене продолжала упорно цедить крепкий напиток из бокала, заедая его конфетами, пока Катриона устраивалась на своей кровати. Она не смотрела на нее, изо всех сил делая вид, что сосредоточена на щенке, который со свистом сопел на подушке рядом с креслом и потешно кряхтел, потягиваясь, когда она почесывала ему за ухом. Вот у кого никаких забот не может быть в принципе. Отогрелся, поел и завалился дрыхнуть, чтобы потом проснуться и потребовать, чтобы его вывели на улицу и еще раз покормили чем-нибудь вкусным. И никаких опасливых мыслей, никакой тревоги и никакого ощущения, что ходишь по краю и вот-вот оступишься и все испортишь, испугаешь человека, который так нравится, отвратишь от себя в мгновение ока и уже навсегда. Конечно, Рене не думала, что стоит ей проявить инициативу, как ее тут же выставят за дверь. Не таким человеком была Катриона. Но Рене не хотелось портить то теплое и уютное, что поселилось сейчас в этой крохотной квартирке, вместе с запахом свежеиспеченных кексов, шоколада и дыма сигарет. Фантомный, как предчувствие или даже смутное обещание, он щекотал ее нос, хотя Катриона еще даже не закурила. Холостые щелчки зажигалки заставили Рене поднять глаза и посмотреть на расположившуюся в белоснежных простынях женщину. Она словно таяла в этой снежной пене, медленно и неуловимо, тихо нашептывая шелестом кожи о ткань. «Рисуй меня. Рисуй, пока я не растаяла.» Карандаш в руке слегка дрогнул, но уже в следующий момент уверенно забегал по белому листу. Запомнить и перенести воспоминание на бумагу, это одно. Память ущербна и неидеальна, даже такая неординарная, как у Рене. Это все равно что сделать снимок и уже по нему рисовать. Это совсем другое, не то же самое, что переносить на бумагу то, что видишь прямо сейчас. То, что можно подойти и потрогать, то, что дышит и источает тепло, которое ты можешь почувствовать, стоит только позволить себе чуть больше, чем просто смотреть. Но Рене упорно продолжала только смотреть, оглаживая взглядом бархатную кожу живота Катрионы, едва заметный росчерк шрама внизу и плавную линию бедра, присыпанную сахарной пудрой света из окна. Такая же сдоба сияла на округлостях ее груди, едва уловимо подрагивающей, когда женщина говорила. Целовалась, значит, с девчонкой. Рене мягко улыбнулась, не прерывая своего занятия, но в груди как будто расцвела вспышками череда фейерверков. А вдруг!
- Не беспокойся, я всегда рисую только то, что вижу сама, а не то, что мне показывают, - заверила она свою музу, которой наконец-то удалось справиться с несговорчивой зажигалкой и закурить. С тихим шелестом она перелистнула страницу и снова зачиркала карандашом, шурша ребром ладони по шероховатой бумаге. Она всегда рисовала быстро, стараясь уловить и запечатлеть конкретный момент, и сейчас она сосредоточилась на лице Катрионы, на ее глазах, блаженно прикрытых, и на ее губах, распахнутых, как крылья яркой бабочки, выдыхающих ароматный дым и снова мягко обнимающих сигариллу. Рене сощурилась, представляя, какие они мягкие и как могут упруго поддаваться под прикосновением пальцем, как могут сминаться, когда их целуешь,без разницы как именно, мягко и нежно или требовательно и жадно.
Карандаш источился, и Рене пришлось прерваться, чтобы встать и достать из сумки новый. Заточить этот она сможет и после. Драгоценные минуты тлели, как пепел, и взмывали к потолку вместе с дымом. Очень быстро.
- Целовалась, - Рене кивнула, подтверждая очевидный на ее взгляд факт, и снова устроилась в кресле, забравшись в него с ногами. - Но это было по-другому. Не на спор, не ради смеха и не для того, чтобы кого-то подразнить. И поцелуями мы, конечно же, не ограничились. Это было нужно нам обеим. Понимаешь?
Она подняла взгляд с альбома и посмотрела Катрионе в глаза, гадая, а нужно ли это ей. В своей нужде она не сомневалась. Все ее отношения с женщинами, да и с теми немногими мужчинами, с которыми ее сводила судьба, были ничем иным как попыткой забыться, не чувствовать то, что уже давно и основательно поселилось в груди и неустанно болело, напоминая о себе мучительными обострениями каждый раз, когда она думала о том, что больше никогда не сможет полюбить так, как уже любила однажды и продолжала любить несмотря ни на что. Говорят, первая любовь самая запоминающаяся. Она может пройти, ее можно перерасти или заменить другой, более сильной и зрелой. Но забыть ее не получится никогда, потому что когда любишь в первый раз, тебе кажется, что это будет длиться вечно. Наивное, откровенно детское заблуждение, в которое веришь, как в Санта Клауса, пока однажды не понимаешь, что это лишь иллюзия. Наверное, Рене могла считать себя везунчиком, раз ее первая любовь так и осталась единственной. Что бы она не делала, как бы не пыталась вытравить из себя это чувство, выскоблить его как нежеланное дитя, ничего не получалось. Может быть она и не старалась, кто знает, но теперь это было частью ее и она жила с этим, хранила это чувство как великую драгоценность, потому что на большее не смела и надеяться.
- А ты? Тебе никогда не хотелось... ну, попробовать с девушкой? - перевернув очередную страницу, Рене посмотрела на Катриону и поняла, что больше не хочет рисовать, не может. Во рту поселился стойкий привкус шоколада, который не мог согнать даже виски, и ей хотелось прибавить к этому букету еще и горечь вишни, которую с таким наслаждением смаковала Катриона. Поднявшись с кресла с альбомом в руках, Рене подошла к кровати, окутанной вишневым дымом, как пологом из тонкой невесомой органзы, и опустилась на самый край, поджав под себя ногу. Какое-то время она смотрела на женщину сверху вниз, изучая ставшие вблизи такими четкими и очевидными линии усталости, которые на расстоянии лишь смутно угадывались, а потом протянула обнаженной женщине разворот с изображением ее лица.
- Это то, что я увидела, - Рене умыкнула сигариллу из тонких пальцев Катрионы и, уперевшись рукой в кровать, слегка откинулась назад, выдыхая терпкий дым. - Какая она, скажи?

+3

12

На самом деле они были с Рене совсем разными, но в чем-то неуловимо похожими. Осознание этого заставило Кэт лениво улыбнуться своим мыслям. Что-то, чего она не могла объяснить даже самой себе, притягивало ее к девчонке. И напротив, что-то, чего никогда в ней самой отродясь не было, немного пугало. И этот страх крепче-крепкого связывал ее с прошлым. Ниточка, которая все еще болела и тянулась из самого сердца. Сколько не тяни - не оборвется. И Рене каким-то неуловимым образом одним своим молчаливым присутствием снимала симптомы, хотя и наверняка не замечала сама за собой таких лекарских свойств. В теплом свете, прореженном лишь бегущими ручейками воды по оконному стеклу, ее бархатные, слегка влажные глаза таяли. Катриона жмурилась как сытая кошка и потягивалась, но так, чтобы не мешать ей, совсем немного: слишком все было хорошо и просто. Дождь тоже бывает разным. Сейчас он уже не навевал грусть и тоску. Тяжелые, темные облака на небе стали дымчато-голубыми, а капли, барабанившие по стеклу, как чьи-то легкие пальцы, выбивающие ритм знакомой мелодии. И даже если от порыва внезапного ветра задрожит рама, если дождь станет злее, кусачей, настойчивей, это уже не отменит того, что сейчас происходило с Кэт. Стюарт сжигало от любопытства и притяжения, которое излучала ничего не подозревающая о том Рене. Под властью своих самых темных фантазий, Кэт всматривалась в ее глаза, пряча в мыслях воображаемые картины того, о чем говорила девушка и все чаще затягивалась дымом, чтобы немного отвлечься. Остановиться. Почему она никогда не знала, что Рене нравятся девушки? У Катрионы такого никогда не было. Она не задумывалась о том, что испытывает к женщинам или мужчинам. Она просто жила, ждала чего-то годами, время от времени ударяясь в крайности. А теперь, именно сегодня для нее никак не формировался тот образ, о котором говорила Рене. Не было никаких сцен с женщинами, никаких поцелуев, никакого секса. Никого вообще не было кроме Рене. Все, о чем рассказывала Кензи - было нитью, но уже частью чужого прошлого, которое для Катрионы осталось тайной. Все, что она могла - это наблюдать и слушать. Пытаться представить кого-то, целующего губы Рене, но тщетно. Просто разглядывать их и воображать о том каково это - поцеловать ее. Поцеловать женщину. От этих мыслей Кэт стало невыносимо жарко и стыдно. И от того, что повлекли за собой эти мысли. Она невольно поджала губы и отвернулась, подернув плечом, как будто не зная, что ей ответить.
- Наверное, - это было бы честнее всего. Еще и добавить, что хотела бы тебя поцеловать, но Кэт, естественно, промолчала. Ей было это нужно. Она никогда, наверное, не смогла бы в этом признаться. Ей было невыносимо трудно даже намекнуть на нечто подобное, но отвести глаз от Рене и перестать мечтать она не собиралась. Фантомный вкус ее губ, их упругость и мягкость то и дело вспыхивали на языке. Каково это? Катриона лукаво щурилась, улыбалась, дымила попироской и пьянела от этих мыслей, блуждая глазами по лицу напротив. 
- Конечно. Понимаю, - Кэт не выдержала и отвела глаза, явно показав на миг больше, чем собиралась. Стюарт вспомнила как ее целовал глазастый мальчишка в кафе. Как она искала в этом способ жить дальше. В другом человеке. На полу, перепачканная в муке. Тогда тоже шел дождь. В какой-то миг Кэт даже показалось, что если она не признается Рене, то потом будет жалеть всю жизнь. Поцелуешь меня? И снова эти ощущения на губах. Этот вкус и уже знакомый запах дождя. Так ли это все на самом деле? Кэт хитренько разулыбалась Рене, как нашкодившая школьница, как будто бы пытаясь защититься этой улыбкой от собственных страхов и возникших в ее разговоре неловких пауз. У Рене говорить об этом получалось ровнее и проще. Кэт ощутила легкий укол зависти. Ей никогда не стать такой. Свободной? Неприкаянной? Циничной? А какой же она была, когда даже не интересовалась именем того человека? Им обоим это просто было нужно. Ей было нужно. Все просто. Особенно, когда ей дали понять, что она не нужна. И уже не будет нужна никогда. Ей необходим хоть кто-то. Сейчас - особенно остро вот эти губы. Она вернулась тогда в кафе, не сказав никому не слова, и уничтожила весь свой товар. Бросала торты и кексы об стену, крошила шоколадные фигурки, топтала ногами. Потому что он никогда не любил. Никогда не любил ее шоколад. И, судя по всему, уже не любил ее. Сперва она уничтожила все в кафе, а теперь рьяно взялась за свою жизнь и саму себя. Только смириться трудно. Болит, тянет. И чем ближе Рене, тем дышать становится легче. Что в этом плохого? Если она хочет только дышать. И перестать наказывать себя за то, что ее не любят. И какая тогда разница женщина перед ней или мужчина, если это позволит снова дышать?
-  А ты? Тебе никогда не хотелось... ну, попробовать с девушкой?
Катриона смутилась, чувствуя, что ее буквально словили на горяченьком, но тут же привычно улыбнулась Рене.
- Даже не знаю, - хохотнула она, пользуясь тем, что художница отложила свой карандаш, откидываясь на спину, - Это же не тоже самое, как захотеть попробовать новый шоколадный кексик или, скажем, конфету с необычной начинкой, - она наблюдала как дым от сигареты устремляется вверх к потолку и растворяется в белой ткани, падающей по сторонам кровати. Можно было вдыхать его с силой, как будто бы ты только куришь, а не потому, что на самом деле воздуха вдруг показалось ничтожно мало и тебе стало нечем дышать. И Катриона дышала, чувствуя как совсем немного прогнулась кровать под присевшей на самый край девушкой.
- Нет, что ты! Да и куда там?! Лизи - не вариант, все время выходит замуж. Айрис меня сразу убила бы. С ней я и целовалась на Рождество еще в школе! Миссис Литл не поняла бы таких порывов, - столетние, злые соседки-пенсионерки вообще не по тем делам, а в окружении Катрионы все же большая часть женщин за пятьдесят и старше. И дело даже не в возрасте, а в людях, - Так что наверное нет. Раньше... - Катриона пыталась глупо шутить, отнекиваясь на словах, а сама замирала от охватившего ее жара, поднимавшегося изнутри и охватившего ее плечо и бедро, только потому, что с той стороны кровати сидела Рене. Сидела и смотрела на нее, проникновенно и мягко, а губы ее были так близко. Кэт перевела на нее полный желания оправдаться и отрешиться от всего происходящего взгляд и осеклась. Она никогда не думала об этом раньше. Потому что никогда не останавливалась на дороге под проливным дождем, чтобы подвезти на мотоцикле Рене к своему дому, прикатившую на остров черти знает откуда. Чтобы мыть ее волосы, пахнущие дождем, поить и кормить ее, лежать перед ней голой и чувствовать не смущение, а уют и нежность. То, что ей так хотелось изобразить у нее на губах, без каких-либо объяснений и причин. Прикасаться к ней. Вот как сейчас видеть сквозь растянувшийся свитер вишенки напряженных сосков девчонки. Впервые заметить и обомлеть. Это как и ее губы - также красиво и естественно. Как и ее коленки. Что-то родное, знакомое и удивительно желанное, женственное, нежное. Это же то, что сейчас наверняка написано у Стюарт на лице, с которого в миг слетела маска. Нет? Она никогда не думала об этом раньше до этого самого момента. А сейчас думает только об этом. Не о ком-то там, а о ней.
Растеряно сморгнув наваждение, Кэт боялась пошевелиться. Она смотрела на рисунок Рене, на котором не узнавала женщину. Нет, это была она, Катриона Стюарт собственной персоной, но каким-то неведомым способом малышке Рене удалось запечатлеть не только ее, но и что-то большее, что, как ей казалось, надежно скрыто.
- Красивая, - прошептала Кэт. Шелковые, мягкие волосы Рене щекотали плечо. Повернуться бы к ней.
- И... очень одинокая.
Хотела сказать - несчастная. Что-то похожее она замечала во взгляде Рене. А в зеркале было слабо? Куда пропала эта ее смешливость и легкость? На рисунке была женщина, о которой Катриона предпочитала молчать.
- Но все равно очень красивая, - грустно улыбалась Кэт, пораженная до глубины души, настолько, что у нее сперло дыхание. Глаза увлажнились. Она повернулась к Рене, протянув ей рисунок и случайно коснувшись ее руки. И не смогла отвести глаз, изучая линию ее губ, носа, овал лица, разрез глаз и темные, почти черные ресницы, густой пушок горделиво изогнутых бровей. Она упивалась ею, дышала ею, легко и тихо, боясь пошевелиться и спугнуть мгновение. А Рене курила. Дым касался ее губ, а Катриона хотела оказаться на его месте. Так хотела, что уже не сомневалась, что если сейчас не поцелует ее, то что-то произойдет плохое. Удивительная красота. Удивительные глаза. Катриона смущалась, но никак не могла оторваться и отвести глаза, то глупо улыбаясь, то гася улыбку и глубоко погружаясь в темные, позолоченные провалы карих глаз Рене, в которых то и дело пробегали проблески отраженных от стекла капель дождя. Дышать становилось труднее. Кэт потянулась к ней, понимая, что все это чистой воды безумие, но если она немедленно не сойдет с ума, то никогда не простит себе. И никогда не забудет. В любом случае уже никогда не забудет это желание. Необходимость в ней. В Рене. И вместо того, чтобы поцеловать Рене, играючи ловила губами дым, идущий у нее изо рта, щурилась от удовольствия и этой близости, а затем выдыхала куда-то в сторону, при этом по-возможности стараясь и не упустить реакцию самой Рене, ее взгляды, движения, по крупицам собирая удивительные сокровища в своем сердце. 
- Ты замечательно рисуешь, малышка.
Катриона на мгновенье закрыла глаза, в тщетной попытке унять разогнавшееся сердечко. А когда открыла их, то не смогла отвести взгляд от приоткрытых губ Рене, как если бы путник, несколько дней блуждающий по пустыне без воды, смотрел на подрагивающий в зное мираж оазиса, появившийся прямо перед ним.
- Ты по-настоящему талантлива, - прозвучало хрипловато, подсевшим голосом. Но даже говоря это, Кэт не смогла оторваться завороженным взглядом от ее губ. Они притягивали к себе как магнит. Они круглились и поблескивали, поддразнивали неизвестностью приоткрытого рта, его глубиной, его тайнами, этой ее припухлой, верхней губой, идеально ровными линиями, как будто какой-то влюбленный скульптор вытесал их с филигранной точностью, вдохновенный ее красотой.
- Жаль, что тебя так долго не было дома, - Стюарт невольно сглотнула, покраснела и закрыла глаза, прямо как в детстве, когда она жмурилась, веря, что опасность в этом случае обязательно обойдет стороной, но щеки ее продолжали нещадно гореть, не позволяя забыть о том, чего же она хотела в этот миг больше всего на свете.

+3

13

Что-то вроде этой растерянности, щедро приправленной искренним удивлением и совсем немного страхом, Рене и ожидала увидеть на лице Катрионы, когда та посмотрела на ее рисунок. Люди всегда так реагируют, когда видят себя со стороны. Не просто попавшееся на глаза мимолетное отражение в зеркале, стекле витрины или водной глади и даже не моментальный снимок, случайно сделанный каким-нибудь уличным фотографом, болтающимся в толпе туристов в надежде на легкий и быстрый заработок, а самый настоящий рисунок, созданный буквально только что и еще совсем теплый после трения карандашного грифеля о бумагу. А когда тебя рисует кто-то, кто может «видеть» вот так, прощупывая одними глазами твою израненную душу под толщей привычных оболочек, таких обманчивых и таких безопасных, - это всегда опасно. Он может увидеть много чего такого, чего ты сам в себе, если и чувствуешь, то едва ли когда-нибудь признаешь. А еще это всегда внезапно, потому что уверенность в том, что все потаенное надежно скрыто ото всех и заперто на тяжелый амбарный замок, куда сильнее, чем сама скрытность и любые гипотетические замки и запоры. Поэтому Рене никогда не рисовала и никому не позволяла рисовать себя. И поэтому она на короткий миг почти испугалась, когда поняла, что глядя на Катриону, разглядывающую свое изображение, видит не только ее, такую красивую и пугающе роскошную во всем этом белом великолепии смятых простыней, но и себя тоже. Одинокую и несчастную женщину с разбитым вдребезги сердцем, которая лелеет свою боль годами, потому что больше у нее ничего не осталось. Нет, даже не так. Потому что больше ей ничего в этой жизни не хочется.
Сердце вдруг сбилось с ритма и, переждав в оцепенении несколько слишком долгих и тревожных секунд, вновь забилось в грудной клетке, как пойманная птица, так же быстро и беспомощно буквально до отчаяния. От случайного прикосновения Катрионы к руке по всему телу побежали целые табуны мурашек. Рене понадобилось все ее самообладание, чтобы не отдернуть руку, а спокойно взять альбом и положить его рядом с собой на кровать, в опасной близости от пепельницы. Почти сразу же она передумала и переложила альбом на пол. Там у него было меньше шансов получить ожоги или разводы от пепла, который так и норовил просыпаться прежде, чем Рене успевала его стряхнуть в пепельницу.
- Ты очень красивая, - улыбнулась она, выдыхая дым, и подняла глаза на Катриону, словно напоминая, что женщина, о которой та только что говорила как о какой-то незнакомке, это она и есть. Она прекрасно понимала ее желание абстрагироваться от собственного изображения, но вместе с тем отказывалась принимать его во внимание. Ведь она по прежнему «видела» эту женщину, чувствовала ее тепло и различала запах, робко пробивающийся сквозь терпкий сигаретный дым. По рту скопилась слюна, и Рене сглотнула ее, отвечая на беззастенчивый взгляд Катрионы. Она не просто смотрела, скорее уж рассматривала, изучала и... любовалась. Рене уже не сомневалась в том, что заронила в ней семя сомнения и любопытства, с такой легкостью поделившись тем, что скрывала от своих родных кроме, разве что, брата, но она не думала, что это семя так быстро прорастет и так бурно наберет цвет. И тем не менее она не отводила взгляда, любуясь Катрионой и впитывая ее волнующий все ее существо интерес всей коже. Потому что это было то самое, что ей сейчас было сейчас просто необходимо. Теперь она не боялась ошибиться. Она смотрела на обнаженную женщину, раскинувшуюся перед ней подобно разомлевшей на солнцепеке кошке, и ждала, когда концентрация возбуждения перевалит через критическую отметку. Дым вился перед ее лицом, заполняя пространство между ними, сиреневой завесой, которая с готовностью расступилась, когда Катриона приподнялась и приблизилась к ней. Недостаточно, подумала Рене, с жадностью вдыхая волну сладкого дурмана, исходящего от этой женщины. Шоколад, ваниль, вишня и еще что-то такое, от чего Рене невольно облизывала губы, словно предвкушая. Зрачки расширились так, что почти целиком скрыли радужку. Катриона игралась с дымом, все больше и больше уподобляясь кошке, и пальцы руки, которой Рене упиралась в покрывало, невольно сжались от желания погладить эту хищницу против шерсти и схватить за загривок. Оцарапает или нашипит? А может замурлыкает? Ведь все может быть.
- Я уже давно не малышка, - хриплым от волнения голосом напомнила она Катрионе и качнулась вперед, когда она прикрыла глаза. Теперь их лица были совсем близко, но по-прежнему недостаточно. Рене слушала ее голос, едва ли улавливая смысл слов, смотрела в серые до ртутной серебристости глаза и уже не думала об осторожности. Пусть перед ней была подруга ее брата и пусть у них что-то там было или могло бы быть в будущем, Рене хотела ее прямо сейчас. Хотела попробовать ее, вкусить во всех смыслах и испить до самого дна вместе со всей ее болью и одиночеством. Хотела смешать ее боль со своей, создать что-то совершенно новое и умыться этим живительным эликсиром. Это было нужно им обеим.
Осторожно протянув руку, Рене коснулась губ Катрионы пальцами, между которыми все еще был зажат окурок лениво тлеющей сигареты. Мягкая, как будто припухшая розовая плоть, чуть влажноватая и словно мерцающая в перламутровом свете пасмурного дня, она упруго поддалась, сминаясь, и легко впустила подушечки пальцев внутрь, прямо во влажное тепло ее рта. Сердце ухнуло, как будто напоминая о своем существовании, и Рене решила больше не сдерживаться. Она поддалась вперед и накрыла ее губы своими, обнимая лицо ладонями, словно боялась, что женщина может отстраниться от нее или, что еще хуже, оттолкнуть. По сравнению с ее языком, обожженным сигаретным дымом и недавним глотком виски, рот Катрионы показался прохладным, как глоток родниковой воды в жаркий день. Но жажда, одолевающая Рене, была совершенно иной, одним поцелуем ее было не утолить, и девушка надеялась, что они обе это понимают, потому что остановиться она уже не могла. С неожиданной для самой себя наглостью, она проникла языком еще глубже, заигрывая с чужим языком, провоцируя и уже даже не намекая, а требуя ответной реакции, а потом вдруг резко навалилась на Катриону всем телом, опрокидывая ее на простыни. Кровать колыхнулась под ними, едва слышно скрипнув. Поцелуй прервался, и между их ртами заклубилось их горячее дыхание. Рене отстранилась на достаточное расстояние, чтобы заглянуть Катрионе в глаза, и облизнула гудящие от прилившей крови губы.
- Ты же понимаешь, что это далеко не все?
Не разрывая зрительного контакта, она затушила окурок в пепельнице и скользнула пальцами по вздымающейся пышной груди женщины вниз, к ее животу и еще ниже, туда где было горячо и влажно. Рене шумно задышала, когда ее пальцы проникли еще глубже, задевая самые чувствительные точки женского организма, и опасно полыхнула глазами. От запаха Катрионы, наконец-то ставшего ведущим в окружающем их дурмане, у нее кружилась голова, а внизу живота сворачивалась горячая воронка.

Отредактировано Rene Kenzie (2017-04-10 19:22:45)

+3

14

Кэт не помнила ничего с того момента, как губы Рене оказались рядом, в преддверии прикосновения которых она ощутила трепет, с которым та приближалась к ней, и простоту, с которой та перешагнула четко очерченные людьми границы между друг-другом. От слов Рене почему-то чертовски кружилась голова, как будто бы Катриона была по-настоящему пьяна. Она внутренне улыбнулась этой мысли и просветлела, когда поняла, что все происходящее ей очень нравится. Кэт не помнила ничего из того, что было до поцелуя. Естественный, очень нежный и чувственный, он был именно тем, чего ей так хотелось и чего так не хватало. Все, что происходило до него, стерлось под этим ластиком без следа. Ничего не было естественнее и лучше, чем ее целовать. Делиться нерастраченной нежностью и собирать губами все ее тревоги и сожаления. Кэт услышала стон и не сразу, но осознала, что это ее голос. Руки Рене творили нечто невообразимое, на что Катриона чутко отзывалась, реагируя и следуя точно за ней, куда бы она ни шла, как верный ученик своего нового мастера. Вкус ее пальцев, ушек, губ, язычка и сосков впечатался в памяти чем-то родным, напоминающим о давно позабытом, потерянном. Кэт не понимала откуда в ней все это, но и не требовала от себя никаких ответов. Она любовалась Рене, любила ее как женщина может любить женщину и никогда не чувствовала себя лучше, чем в эти минуты, пока два обнаженных тела извивались на мягкой кровати у окна. Вспышка молнии осветила на секунду изгиб бедра и линию плеч девчонки, а в глазах ее отразилось что-то по-настоящему дьявольское, действительно взрослое, нечто, чего Катриона никогда в ней не замечала раньше. Она была для нее всегда только младшей сестренкой Джетро, маленькой девочкой. А сегодня, Кэт чувствовала себя рядом с ней каким-то ребенком, неумелым, неловким, жадным. Подростком, к которому пришли первые откровения любви. Возможно, именно отсутствия глубоко ранящей предыстории сделало все простым и легким. Можно было просто мурлыкать как кошка, ластиться, улыбаться, любоваться Рене, слушать ее и чувствовать ее как-то иначе. Рене проделывала с ней все то, что она, взрослая "далеконедевушка", запретила давным давно, будто заперла себя в монастырь, поставив крест на себе и самой жизни в целом. И именно в этот момент Катриона была искренней как никогда. Первое время она не могла вымолвить ни единого слова. Еще долго в ушах потом стояли ее собственные стоны, звуки, рычание, которое издавала она, и которое никогда раньше от себя не слышала, даже вообразить не могла, что на такое способна. Но за все это время Кэт неистово и с удовольствием изучала свое неожиданное открытие - саму Рене, знакомилась с ней заново, здоровалась с каждой ее частичкой тела отдельно, узнавала его вкус, его особенную, неповторимую сладость и, как кондитер, запоминала ингредиенты и те способы, с которыми их нужно было готовить, глядя как ее каждое действие или же бездействие отражается в глазах маленькой бестии, где только что переливались и вспыхивали молнии, вниз сбегали ртутные капли дождя, вспыхивал свет в окнах дома напротив или же занимался рассвет, чистый и ласковый, пахнущий сексом и сладким дурманом двух женских, теплых, скрученных в объятьях друг-друга тел. Это действительно было далеко не все. Утром, не смотря на одуряющий запах Рене, царивший теперь повсюду, не смотря на ее мягкость и сонную нежность, Катриона боялась открыть глаза. Слишком научена она уже была жизнью. Когда бывает так хорошо, потом обязательно наступит плохо. Проклятый закон жизни. Почему-то было страшно, что Рене пожалеет, осудит ее, не смотря на то, что она сама еще вечером вчера ей призналась, что женские ласки ей вполне знакомы. Кэт вдруг невыносимо стало страшно, что если еще уйдет и Рене, то все изменится окончательно. Ей было страшно еще и потому, что все произошедшее ночью казалось чем-то нереальным, похожим на сказку, на сон. Кэт сглотнула и задержала слишком уж резкий выдох. Нужно было успокоиться, ничего не произошло. Нужно было вести себя по-взрослому, а Катрионе хотелось выть, слушая как грохочет в груди сердце, мерное дыхание спящей Рене на своей коже и утреннюю тишину города. Небо за окном теряло рассветную серость и постепенно наливалось густой сочной лазурью. Возможно, ее как-то не так воспитали. Даже сейчас, лежа в объятьях чудесной женщины, с которой она провела изумительную ночь, Катриона чувствовала себя случайной победой на пять минут. О таком молчат. От таких уходят без сожалений. Она лежала с закрытыми глазами и заставляла сердце замедлить бег. Снаружи было так спокойно, так хорошо, что изнутри поднимавшаяся буря, могла все испортить. Кэт  казалось, что никогда больше не будет этого "хорошо", что она больше никогда не сможет уснуть, но когда на крыше дома напротив повисло первое облако, зацепившись за острый край шпиля, она снова уснула, как будто бы даже смирившись с этим в свою сторону "просто так". И ведь детские какие-то мысли, но отчего-то от них было не по себе. Рене выглядела такой умиротворенной и сексуальной, что Кэт снилась все равно только она. И внизу живота пульсировало снова и снова.
Город вдруг стал каким-то слишком уж маленьким и неприятным. Стюарт теперь лесбиянка? Дворник внизу под окнами кухни скреб незатейливо уличную брусчатку, а на плите закипал свежесваренный, ароматный кофе. Кэт вспомнила взгляд Рене и улыбнулась сама себе, все еще не сводя задумчивого взгляда от происходящего за окном. Смятые простыни, вкус поцелуя и чашечка утреннего кофе смогли поднять ее настроение. Близился момент, когда Рене станет снова просто Рене, просто младшей сестрой друга, жизнь снова войдет в привычное русло, а Кэт будет хранить свою новую тайну. Вчера в ней открылось нечто такое, о существовании чего она даже не подозревала. И, о, господи! Будь ее воля, она бы не выпустила девчонку из дома. Пусть прошли бы дни, закончилась вся еда. Пусть однажды они бы даже умерли с голода. Пусть! Она будет целовать ее запястья, ключицы, предплечья, ямки локтей, обязательно под коленками и обязательно сами коленки. Ей еще никогда не было так стыдно и так хорошо. Смущенная Кэт повернулась на тонкий свист стоящей на плите джезвы. По кухне плыл аромат кофе, базилика и кориандра. Специи еще ощущались на кончиках пальцев. Кэт растирала их, не торопясь отряхнуть, смакуя воспоминая. Даже одежда в присутствии Рене воспринималась как нечто несуразное и противоестественное, но она завязала халат на животе прочным узлом, чтобы не возникало желаний душить Рене своими навязчивыми желаниями и страхами, крепко держа все свое при себе.
- Чем хочешь заняться сегодня? - тихо сказала женщина, наливая кофе в небольшую чашку и не поворачиваясь к подруге лицом. Ей нужно было время, чтобы перестать смотреть на Рене побитой собакой. Гадать что Кензи ей скажет и скажет ли что-то вообще. Перестать думать о ее губах и поцелуях. У Рене были магнитически заряженный рот, пахнущая сандалом кожа. Все взгляды, что бросала на нее Катриона с самого утра, неизменно скатывались к ее губам. Даже щенок, словно все понимал, смотрел на нее с укоризной. Кэт буквально заставляла себя отвлечься и смущалась, спотыкаясь на ровном месте. Вот и сейчас из рук выскользнула обжигающе горячая турка и со звоном, расплескав все кофе, покатилась по полу кухни. Кэт разругалась и принялась все убирать, но и тут не преуспела. Железная ручка джезвы оказалась очень горячей. Дуя на обожженные пальцы, Катриона не выдержала.
- Давай я закрою кафешку, и смотаемся куда-нибудь за город? - на помощь пришел щенок, завилявший усердно хвостом. Кэт тыкнула в его довольную мордочку пальцем, изрядно при этом смутившись и отведя глаза в сторону, - Прогуляем парня.

Отредактировано Katriona Stewart (2017-04-13 11:41:45)

+3

15

С того самого момента, как Рене проснулась среди ночи, чтобы выгулять щенка на улицу, дабы по утру не пришлось бегать по всей квартире с тряпкой, устраняя оставленные им за ночь недоразумения, она не переставала думать о том, что произошло между ней и Катрионой. Даже когда она, промерзнув на улице с сигаретой в зубах несколько минут, пока щен делал свои важные дела, наконец-то вернулась в квартиру и снова забралась в постель, ее не оставляло ощущение нереальности происходящего. Это было, она не сомневалась в том, что это действительно было. Сохранившее память о чужих прикосновениях тело настойчиво уверяло ее в этом. Рене просто не могла поверить, что женщина, которая всегда была для нее чем-то недосягаемым и неприкосновенным, почти как знаменитая Джоконда в Лувре, все таки раскрылась перед ней, да еще и с такой готовностью. От голодных поцелуев Катрионы у нее до сих пор горела кожа, а эхо ее стонов и выкриков в моменты особо острого удовольствия все еще звенело в ушах. Такая неопытная, но такая ненасытная, эта женщина оказалась очень способной ученицей. Ее энтузиазма хватило бы на полноценный класс новоиспеченных бисексуалок, но все это каким-то образом уместилось в ней одной, пусть и выливаясь через край, болезненной жадностью.
Рене юркнула под одеяло и прижалась к мягкому телу спящей Катрионы, обнимая ее руками и втискиваясь лицом в ложбинку между ее грудей, где было особенно тепло и сладко. Джетро был прав - грудь у нее и правда божественная. При мысли о брате, готовый утянуть ее в свои глубины сон вдруг настороженно отступил, и она снова задумалась. Не зная, насколько далеко зашла их несомненно крепкая и не лишенная определенного сексуального подтекста дружба, Рене, тем не менее, не могла не предполагать возможность того, что когда-нибудь Катриона и ее брат будут вместе. Джет и сам не раз говорил, что из всех женщин на острове только на Катрионе Стюарт он готов жениться хоть прямо сейчас. Это могла быть как и довольно рискованная шутка, так и вполне серьезное заявление. Рене знала брата давно и, наверное, лучше, чем кто бы то ни было, но даже этого было недостаточно, чтобы говорить наверняка, шутил он тогда или говорил всерьез. И точно так же она не могла знать, как он отреагирует, когда узнает. А он ведь узнает, она сама ему скажет, потому что так они договорились. Она всегда была в курсе его женщин, а он в курсе ее партнеров, какого бы пола они ни были. В одном она была уверена на все сто - торопиться с исповедью ей совершенно не хотелось, как и возвращаться домой.
Возможно поэтому она так затянула с утренними гигиеническими процедурами и пришла на кухню, когда Катриона уже во всю варила кофе. Облаченная в халат, как в броню, она стояла спиной и колдовала над туркой, как ведьма над котелком со своим зельем. От запахов, заполнивших небольшое пространство кухни, рот наполнялся тягучей слюной, но это была ерунда по сравнению с теми вязкими как патока мыслями, что наполняли голову, когда Рене улавливала запах самой Катрионы. Она так и осталась стоять в проеме со скрещенными на груди руками, подперев косяк и прекрасно при этом осознавая, что копирует манеру брата. Она тоже была одета. Вчерашние шорты высохли и теперь выглядывали из-под помятой майки, которую она нашла на дне свой сумки. Она даже лифчик одела, чтобы не смущать Катриону своими торчащими сосками. Как глупо было теперь надеяться, что такая незначительная преграда как одежда помешает им продолжить в том же духе. Рене и не надеялась. Она все утро надеялась только на одно - что ей разрешат остаться здесь еще немного, хотя бы до вечера или может быть даже до завтрашнего утра. Было бы здорово провести с Катрионой еще один день. Они точно найдут чем заняться.
- А что, есть какие-то конкретные предложения? -  с трудом сохраняя самообладание, но внутренне радостно поскуливая, совсем как болтающийся тут же под ногами щенок, спросила она. Ответа не последовало. Турка загремела на пол, расплескивая остатки кофе и пачкая все вокруг темной кофейной гущей, а Катриона, так и не повернувшись, склонилась, чтобы все это убрать. Ее движения показались Рене какими-то скованными и неуклюжими, совсем не походящими на те, которыми она с таким удовольствием любовалась вчера. Куда подевалась та грациозная кошачья ленца, с которой эта женщина передвигалась по собственной квартире, как по обширным владениям дикой хищницы? Только когда Катриона в очередной раз уронила слишком горячую турку на пол, до Рене дошло, в чем дело, и внутри все сжалось от смутной тревоги и щемящей нежности к этой женщине. Она метнулась к ней, шикнула на щенка, который уже полез любопытным носом к валяющейся на полу турке, и, заставив Катриону выпрямится, развернула к мойке. Упругая струя холодной воды хлынула на ее обожженные руки, охлаждая и успокаивая раздраженную кожу.
- Я даже знаю, куда мы можем поехать, - мурлыкнула Рене ей на ухо, прижимаясь к ней со спины и обнимая с обеих сторон руками. - У Джетро есть дом на озере. Он не говорил? Они с Заком его специально построили, чтобы отдыхать там время от времени. Охотиться, рыбачить и просто пить пиво. Там тихо и спокойно, есть камин и даже медвежья шкура. Там можно купаться в озере голышом, а потом греться у костра. Там нам никто не помешает.
Их пальцы снова и снова переплетались под потоком воды, пока Рене выговаривала все это Катрионе на ухо, то и дело прихватывая губами мягкую мочку и касаясь языком нежной кожи. Можно было просто сказать ей, что она чувствует то же самое, что тоже хочет провести с ней столько времени, сколько вообще возможно, но это было бы слишком просто. Рене уверяла ее в собственных чувствах и намерениях на языке тела, обнимая, прижимаясь к ней и протискиваясь коленом между бедер, чтобы их близость была не только очевидна, но и ощутима физически. Она даже решилась на шалость и, зацепив пальцами края ее натянутого на груди халата, оттянула ткань в сторону и выпустила на свободу тяжелые и горячие после ледяной воды груди. Ее холодные и мокрые пальцы ласкали затвердевшие соски до тех пор, пока Рене не добилась своего и не услышала, как Катриона стонет. От одного звука ее голоса, идущего из самой глубины, хотелось забыть обо всем и обо всех. На озере они смогут делать все, что им заблагорассудится, и так громко как они только захотят.
- Собирайся, - стиснув напоследок чужую грудь, Рене ткнулась пересохшими от возбуждения губами в шею Катрионы и отстранилась. - Нужно только кое-что прикупить в дорогу. Я быстро.
Она прошлепала босыми ступнями к своей сумке, так и оставшейся лежать на полу у стены, а потом, уже обутая и в накинутой на плечи кофте, протопала к двери. Щенок закосолапил следом за ней, по-видимому решив, что все эти манипуляции, предполагающие выход на улицу, затеяны только ради него одного. Рене не возражала против такой компании и взяла его с собой, оставив Катриону собираться в дорогу в одиночестве.

+4

16

Кэт никогда не могла себе даже представить как это приятно, когда тебя обнимает женщина. Когда ТАК тебя обнимает женщина. И когда тебя обнимает не кто-нибудь, а именно Рене, со всеми ее нежными мурлыканиями на ушко, мягкими выпуклостями и приятными закруглениями, соблазнами и самое главное - знанием того, что она может с тобой сделать. Ей ты позволишь все, что угодно, ответишь согласием, даже если она позовет тебя провести выходные в канализации, а не на озере в охотничьем домике Джетро. Рене только лишь говорила, согревая дыханием заполыхавшие от удовольствия уши, а Катриона уже чувствовала, что не способна с ней остановиться, позабыв про куда-то улетучившиеся переживания. Стюарт чувствовала себя свободной как никогда, и мокрой, тоже как никогда, готовой ко всему и прямо сейчас, пока злодейка Рене не наигралась с ее грудью, оставив Кэт разочаровано и одновременно с удовольствием жадно глотать воздух и жмуриться как кошка, снова и снова переживая прикосновения, все еще ощущавшиеся на коже. Сегодня они не расстанутся, так что и думать об этом совершенно ей не хотелось. Оказалось, что прийти в себя было не просто.
- Чертовка, - ласково пожурила быстро сбежавшую от расплаты Рене и попыталась успокоиться, стаскивая с себя намокший и абсолютно ненужный халат, - Голышом так голышом, - весело ворчала она, направляясь в комнату, чтобы ненадолго задержаться у зеркала и рассмеяться, увидев в нем краснощекую с горящими глазами голую девицу, в нетерпении покусывающую губы и то и дело впадающую в прострацию, словно ту накрывали какие-то только понятные ей и явно очень, очень приятные воспоминания определенного толка. - А что ты скажешь Джету, Стюарт? - погрозила она своему отражению, - О, прости, солнце, но твоя сестра просто свела меня с ума? И да, она такая нежная, такая... Джетро, я хочу теперь только ее. Да?
Кэт представила себе выражение лица друга и рассмеялась, напоследок показав зеркалу язычок. Или же воображаемому собеседнику. Кое-как стряхнув с себя сексуальное наваждение, оставленное в ее жизни присутствием одной очень шустрой особы, Катриона скурила парочку сигарет прежде чем выйти и снова заставить себя быть самой обычной, знакомой для всех женщиной. Ей казалось, что каждый теперь, кто смотрел на нее, мог прочесть у нее на лбу ту сладость, которая все еще бродила по телу. Знак испорченности. Отчего-то, ей это даже немного нравилось. Вместо того, чтобы привычно поздороваться с мрачной соседкой, она сказала ей, что утро сегодня чудесное, а также, что было бы неплохо, если бы старушка присмотрела за ее магазином, так как ей нужно уехать. И, не моргнув глазом, сияя как солнце на небесах, намекнула, что в кафе остались шоколадные кексы и брауни, избавиться от которых надлежало сегодня, иначе завтра их придется выбросить. Шокированная и от того немногословная старуха глянула на ключи от кафе в своей руке и ничего не успела ответить, когда Кэт помахала ей ручкой и вприпрыжку сбежала по лестнице. Соседская ненависть к шоколаду всегда казалась Катрионе преувеличенной. Ну и что с того, что ее муж умер от диабета? Не стоило винить во всем ромовые трюфели или шоколадный перуанский торт. В конце-концов, жизнь, как оказалось, продолжается. Белое, ослепительно белое, летнее платьице с выразительным декольте, чью юбку удерживал на месте лишь толстый, кожаный пояс с набедренной сумкой и ремешком вокруг ноги на манер портупеи, наброшенная на плечи джинсовка, ковбойская шляпа и сапоги в стиле "вестерн" - ни капли не смущая того, что как обычно на улице на нее обращают внимание, из подъезда выскочила сияющая Катриона и огляделась по сторонам, натягивая на нос солнечные очки. Все еще чувствуя как покалывают пальцы при воспоминаниях о руках Рене под струей холодной воды, Кэт весело усмехнулась и бросила ключи девушке, лихо вышагивая в сторону своего мотоцикла.
- Сегодня ты поведешь, детка, - ей очень хотелось, чтобы Рене, не смотря на всю странность и необычность ее просьбы, поверила ей и решилась, - И если твой брат узнает, что это была моя инициатива - посадить тебя за руль, то я ни за что не признаюсь.
Кэт дернула весело и вызывающе бровками, чиркнула зажигалкой, перекатывая задымившую сигариллу с одного уголка губ в другой и скабрезненько улыбаясь той самой не ангельской улыбочкой, которую часто так на ней практиковали как братец, так и его сестричка. Как говорится, с кем поведешься. Катриона велась с нескрываемым удовольствием, наблюдая за лицом Рене и протягивая ей прихваченную для такого случая дополнительную пару очков от солнца. 
- Брат знает, чем ты занимаешься, когда находишься не дома? - щеки ее невольно вспыхнули, но скорее от удовольствия, - Всмысле с кем... С кем ты... Не смотри на меня так, я про женщин, - отмахнулась она и явно смущаясь этого разговора, но уж точно не из-за упоминания Джетро. Глаза ее светились нежностью и желанием.
- Просто мне нужна гарантия, что он не свернет мне при встрече шею, если я случайно ему сболтну, - она смеялась, пытаясь скрыть за смехом некоторую неловкость, но Катриона действительно веселилась. Свежий воздух теплого, летнего утра бодрил и согревал душу, рождая в ней какое-то детское и очень искреннее ожидание чуда. Чего-то хорошего.
- О, не волнуйся, это же очень просто, - убалтывала девушку Катриона повести мотоцикл, - Просто поверь мне, - добавляла она уже тише, поглаживая напряженную спину и руки, устраиваясь сзади, улыбалась, а потом в голос, когда Рене рывками двинулась вперед, хохотала, демонстративно закрывая глаза, но на самом деле приглядывая за Рене и готовясь в любой момент потянуться вперед и перехватить руль. К счастью, этого практически не нужно было делать. Щенок, похоже, от всеобщего веселья находился в восторге. Прохожие были, но на них Катрионе было плевать. Возможно и зря. Некоторые из них узнают шумную парочку на мотоцикле и при встрече расскажут как Аделаиде, так и Джетро, но для Кэт сейчас не существовало никого кроме Рене. Она чувствовала ее внутреннее волнение, бурливший под кожей адреналин, а затем и восторг, опьяняющий, сильный, когда она увереннее крутила ручку газа. Кэт обнимала ее, пела скабрезные песни и декламировала прохожим стишата, на ходу покуривая свои сигариллы, время от времени тихонько нашептывая водителю незначительные советы, что-то вроде "Расслабь руки, давай, расслабь, все хорошо, у тебя все отлично получается". И еще немного, как бы невзначай, поглаживала ее по бедру, там, где заканчивалась кромка коротеньких шорт и начиналась шелковистая, теплая кожа.
- Ты умница! Ты обязательно должна водить! - их немного потряхивало на ухабах, пару раз Рене бросила газ в повороте и они едва не врезались в припаркованную у дороги машину, но на взгляд Катрионы это были сущие пустяки. Она была рядом и буквально чувствовала как от Рене к ней, сидящих в единой связке, идут электрические разряды. Ну повело заднее колесо, ну резче стартанули чем надо, но это действительно были мелочи.
- Безумие и отвага! Это у тебя в крови! - хохотала Кэт, то затихая у плеча Рене и незримо целуя ее беззащитную шею, то весело вскрикивая на каком-нибудь резком рывке или повороте, в который они входили едва-едва, то снова отчебучивая какую-нибудь шуточку. Сосредоточенная, восторженная и волшебная Рене Кензи. Кэт наблюдала за ней, за ее лицом, вслушиваясь в ее слова и вглядываясь в движения.
- Можешь притормозить, если устала - поменяемся, - перекрикивала Катриона ветер и рык мотора. С непривычки у Рене могут сильно заболеть руки. Так или иначе, она невольно их напрягала.
- Ну скажи, это почти тоже самое, что ехать верхом на стиральной машинке! - смеялась Стюарт, потирая отбитую на ухабах пятую точку - Так же весело и не страшно. Только нужны яйца покрепче!
Она смотрела на Рене пьяным, счастливым взглядом и улыбалась, вспоминая как сама села за руль мотоцикла впервые. Как тогда дрожали коленки. И как это было здорово.

+4

17

Перебирая пальцами ручки пакета, одного единственного, но достаточно вместительного, чтобы запихнуть туда все покупки разом, Рене прикидывала в уме все варианты развития событий и пыталась понять, что еще могло бы им пригодиться в поездке. Все необходимое она уже взяла. Свечи, спички, туалетная бумага и влажные салфетки, спрей от комаров, кое-что из еды, которую можно с легкостью приготовить на открытом огне, на костре, например, или в том же камине, немного легкого алкоголя на вечер и, конечно же, сухой корм для щенка. Рене подозревала, что Джетро переведет его на натуралку, как только получит этот презент под полную свою опеку, но, пока этого не случилось, корм был просто необходим. Специальный для щенков найти в небольшой бакалее на той же улице, где жила Катриона, не удалось, тут куда большим спросом пользовался кошачий корм всех видов, но было кое-что и для собак мелких пород. Питбуль к таковым, может, и не относился, но в параметры в силу детского возраста пока вполне вписывался Бутылку молока она тоже взяла. Так, на всякий случай.
- Не балуйся! - строго наказала она неугомонному щенку, который кружил под ногами, пока она перебирала покупки, застыв посреди тротуара. До дома Катрионы оставалось буквально несколько шагов. Она могла бы дойти до него и провести полную ревизию там, на уютной кухоньке, но ей все казалось, что она что-то забыла, а здесь, на пол пути у нее еще был шанс вернуться и докупить. Как будто нельзя было сходить туда еще раз или просто заехать по пути из города. Конечно можно было, но Рене уже не терпелось сесть на мотоцикл, без лишних остановок добраться до озера и остаться уже наконец с Катрионой наедине. По-настоящему наедине, без соседей за стенкой, без случайных прохожих и просто других людей. Чтобы как минимум на милю вокруг не было никого, кто мог бы их услышать, увидеть и осудить за то, как они друг на друга смотрят, как трогают невзначай и как целуются невпопад, просто потому что вдруг захотелось.
- Ты серьезно? - она так и обомлела, когда подойдя, наконец-то, к дому Катрионы столкнулась с ней буквально на крыльце и внезапно получила ключи от мотоцикла. - В смысле, я могу, конечно, кое-какой опыт есть, но... - она застопорилась, перебирая в руках ключи на тяжелом брелоке и не зная как отреагировать на оказанное доверие, а потом, обдумав все, криво усмехнулась. - Встречалась я как-то с одним байкером. Седлать его мотоцикл было куда приятнее, чем его самого.
Распихивая покупки по кофрам мотоцикла, Рене уже предвкушала поездку, закусив губу, словно собиралась откусить кусочек чего-то очень вкусного, но очень редкого, когда Катриона задала вопрос, который, наверное, беспокоил ее с самого утра, если не со вчерашнего дня. Она так мило засмущалась, что Рене не удержалась и рассмеялась, вторя заразительному смеху этой удивительной женщины, которая переживала о том, о чем и переживать-то не стоило. Но откуда ей знать все тонкости их с Джетро взаимоотношений. Рене и сама иногда удивлялась тому, во что превратилась их первоначальная детская неприязнь, граничившая с самой настоящей враждой.
- Мой брат знает обо мне все, - просто ответила она и покачала головой. - И я сама ему расскажу, когда вернемся, хорошо? - убедившись, что все надежно упаковано и закреплено, Рене подхватила щенка на руки и всучила Катрионе, пристроив его любопытный мокрый нос между ее грудей, так аппетитно выпирающих из декольте ее платья. - Держи крепко.
Она позволила себе легко скользнуть рукой по крутому бедру женщины, прежде чем оседлать ее железного коня и сосредоточить все свое внимание на инструкциях. Прикосновения рук Катрионы одновременно и отвлекали и в то же время вселяли уверенность, что все у нее получится. Опыт у нее может и был, но такой смехотворный, что о нем не стоило и вспоминать. Чрезмерное напряжение, поселившееся в руках, обещало вылиться в боль, как после основательной тренировки, но Рене была готова к этому, только Катриона продолжала звонко заливаться у нее за спиной, поглаживая и трогая ее своими волшебными руками, упруго прижимаясь своей грудью к ее напряженным лопаткам и горячо дыша в шею. Рене попискивала на особо ухабистых участках дороги и временами взонко взвизгивала, когда мотоцикл как будто вспоминал о своем норове и не слушался, но так или иначе снова начинала смеяться, подхватывая веселье сидящей у нее за спиной сумасшедшей ведьмы, которая усадила ее на этого зверя.
- Нет, я смогу! Я довезу нас прямо до озера! - уверенно прокричала она в ответ, сбавляя скорость на проселочной дороге, петляющей в лесу, как звериная тропа. И когда впереди показалась золотистая от лучей солнца водная гладь так и взвизгнула, чуть подскочив на сидении от восторга. - Я же говорила!
Задница, да и все тело все еще вибрировало, когда она слезла с мотоцикла. Они остановились рядом с небольшим двухэтажным домиком, который возвышался на самом берегу озера и почти нависал над его поверхностью, выдаваясь вперед крытой верандой на уходящих в воду сваях. После громкого рыка, окружающая лесная тишина показалась такой всепоглощающей, что на короткое мгновение девушке показалось, что она оглохла. Одеревеневшее с непривычки тело, неохотно возвращалось в прямоходящий режим, но Рене не обращала на это внимания. Она напала на Катриону, едва та отпустила щенка побегать, и прижалась к ней всем телом. Восторженный поцелуй обжог чужие губы, окрасил их в такой яркий красный цвет, что Рене потом еще какое-то время после поцелуя их просто разглядывала, придерживая ладошками лицо Катрионы, горячо дыша и касаясь вспухшей от ее жадности плоти большими пальцами. Они были совершенно одни. Наконец-то. От открывшихся возможностей и вседозволенности кружилась голова. Рене снова припала к ее губам, но этому поцелую было суждено стать мимолетным, кусающим и обещающим много чего такого, чего Катриона еще не успела испытать.
- Хочу искупаться.
Рене сорвалась с места и бросилась почти вприпрыжку к озеру, затопала ногами по добротно сколоченному деревянному языку причала, на ходу скидывая с себя одежду, и почти сразу же, не сбавляя скорости, вонзилась в гладкую поверхность озера тонкой обнаженной стрелой. Холодная, не прогревшаяся еще толком, но такая ласковая, вода обволакивала ее тело, смывая с него дорожную пыль и остатки скованности после заезда по солуэйским дорогам. Рене почти достигла дна и, оттолкнувшись от какого-то подвернувшегося под ногу камня, вынырнула на поверхность и поплыла обратно к причалу. Сердце в груди колотилось как ненормальное. Она отфыркивалась от воды и волос, прилипших к лицу, шее и груди, дрожала от всплеска адреналина и улыбалась при этом как буйная сумасшедшая, которую наконец-то вывели на прогулку.
- Иди ко мне, - позвала она Катриону, когда добралась до причала и, схватившись за его край, чуть откинулась назад, смачивая волосы и оставляя их за спиной. - Хотя бы ноги помочи, ну же. Просто сядь сюда, - похлопав мокрыми ладошками по шероховатым доскам, Рене облизнула губы и посмотрела на подругу неуловимо потяжелевшим взглядом. - Сядь и раздвинь коленки.

+4

18

Катриона поняла как она была напряжена только тогда, когда мотоцикл остановился у небольшого домика, а ноги коснулись земли. Дрожали они наверняка также приятно и сильно, как у и самой Рене, как будто бы Катенька впервые оседлала железную лошадь. Она поняла, что правильно сделала, не крикнув Рене под руку о том насколько опасно они маневрировали по лесной дороге, подпрыгивая на корнях, ямках и песочных насыпях, на которых мог бы растеряться и бывалый водитель. Просто в том как Рене вела ее байк, не смотря на адреналин и веселье, была какая-то лихая уверенность, которая наверняка досталась ей от брата, по крайней мере в тот момент Кэт подумала именно об этом.
- Living easy, living free! - напевала Катриона, тщетно перекрикивая рев мотора, - I'm on the highway to hell!
Щенок, судя по всему уже в своем младенческом возрасте осознав, что попал в руки самых что ни на есть сумасшедших, смирился со своей судьбой и вел себя очень достойно, без страха и упрека, выглядывая из джинсовой куртки любопытным носом и подставляя мордочку встречному ветру, жмурясь от удовольствия как и сама Стюарт.
- Будешь байкером, - смеялась Катриона, крепко удерживая маленький пушистый комочек, подпрыгивающий на кочках вместе с ее формами, только условно удерживаемыми одеждой.
Спрыгнув с байка, Кэт потянулась, отпустив на свободу четырехногого, а тот счастливо расчихавшись, побежал все обнюхивать и осматривать. Она тоже вдохнула лесной воздух полной грудью и раскинула руки в стороны, будто хотела обнять разом всю эту сверкающую красоту, слепящую, гладкую поверхность зеркала, раскинувшегося посреди кучерявой и сочной зелени леса. В этот самый момент ее и застала врасплох Рене с ее дурманящими объятьями и поцелуем, в котором поделилась с ней охватившим ее восторгом, как иглою пронзив им Стюарт, тут же как какой-то влюбленный подросток опьяневшую от чудесных запахов и прикосновений подруги. Она ластилась к ее пальцам, к ее руке, жадно вбирая в себя дыхание девушки, так и оставшись стоять на цыпочках, вытянувшись как стрела, цель которой маячила под ресницами с нежностью и желанием глядящих на нее глаз. Это было настолько чудесно и откровенно, что Катриона на миг ошалела от охватившего ее чувства. Когда Рене потянулась к ней снова, она хотела лишь одного - упасть в эту бездну прямо здесь и сейчас под горячими солнечными лучами, у берега озера, прямо на этой земле. Провожала она Рене с легким стоном разочарования, задохнувшись от недосказанности момента и залюбовалась на ладную девушку, на ходу сбрасывающую с себя всю одежду.
- Бесстыдница! - рассмеялась она, уперев руки в бока и тут же вздохнув. Казалось, организм не выдержит такого, но она была все еще там, жива, а сердце щемило, дырявя своим неожиданно простым и очень женским счастьем белое платье горошинками на груди. Кэт не выдержала и тоже сняла джинсовку, бросив ее по ходу на сиденье байка, но неотрывно следя глазами за обнажающуюся Рене, все дальше удаляющуюся от нее к воде. Сказочно красивая, какая-то даже нереальная, она шла купаться. Кэт двинулась за ней следом и видела как та, сверкнув белоснежными бедрами, пронзила собой зеркальную гладь. На припухших губах Катриона застыла хищная и многообещающая усмешка. Она шла за ней, но не спешила, как будто боясь спугнуть распиравшими ее чувствами всю трогательность и чистоту этих случайных мгновений. Больше не оставалось никаких сомнений. Правильно - не правильно. Здесь этого ничего не существовало. Кэт могла бы и удивиться сколько времени не позволяла себе быть счастливой, просто собой, наглухо закрывая для любой возможности ставни и двери, огородившись чужими стереотипами и правилами. Она не жила. До этого дня. До того момента, пока не увидела на дороге бредущую под дождем женщину. До того, как та коснулась ее губ пальцем, а Катриона машинально и с удовольствием принялась его посасывать и облизывать, поразившись тому как это сладко и просто. Тому, как много ей может дать другая женщина. Тому, насколько они гармонично и мягко сплелись в постели в один живой и дышащий узел, каждой своей линией, каждой выпуклостью идеально совпадая с друг-другом и главное, умея друг-друга почувствовать. Катриона хотела ее. Хотела сейчас, здесь и такую, какой она перед ней была. Острый укол страха, пока Рене не было на поверхности, а потом и ревности к теплому молоку озера, мягко обнимающему безупречную, светившуюся мягким светом кожу скользящей в воде девушки, каплям бегущей с ее волос по лицу, слипшемся и от того более черным ресницам, таким близким и в то же время далеким губам, все еще хранившим ее поцелуи. Кэт не смогла отвести от Рене глаз. Только тихо вздохнула и хитро сощурилась, чтобы скрыть некоторую неловкость. Сбросив на причале один за один ковбойские сапоги, а затем отстегнув с бедра кожаную сумку, она подошла ближе, высекая взглядами, бегающими по плечам, груди и бедрам Рене, белеющим из воды, настоящие искры. Ветерок дул на ее коленки, приподнимая подол белого платья, но это никак не могло остудить того жара, что рождался из нее самой. Кэт облизнула губы и провокационно разулыбалась в ответ на сияющую улыбку Рене. В глазах ее было все то же притягивающее магнитом желание. Бестия. Ведьма! Катриона чувствовала как все это место, это озеро и окружающий лес гудят от не произнесенных вслух слов таинственного ритуала, в котором сама природа организовала маленький шабаш для двух потерянных душ, но магия их была очевидна.
Кэт шумно сглотнула, стрельнув глазами на подмигнувшие ей из воды светло-розовые кружки ореолы подруги, которые снова скрыла вода и застыла, чтобы прийти в себя, не пошатнуться и с позором не улететь в воду: голова пошла кругом. Где-то на берегу за спиной, гоняясь за бабочкой, весело тяфкнул щенок.     
- А ты, оказывается, маленькая развратница? О! - Катриона картинно закатила глаза и тут же ослепительно улыбнулась, - А знаешь, - она пошевелилась, широким и по-кошачьи ленивым жестом откидывая волосы с лица назад, и груди ее, качнулись движению в такт, - Мне нравится.
Катриона легко опустилась на край причала, осторожно опуская вначале одну, а затем и другую ногу с красными ноготками в воду.
- Теплая, - она подняла на Рене слегка удивленный и счастливый взгляд и зависла, потерявшись в ее потемневших и пронзительных, завораживающих глазах, - Как ты.
Невольно коснувшись языком губ, Кэт задержала дыхание, затем, покусывая свои губы, но разглядывая капли воды, коснувшиеся губ Рене, она медленно поводила в воде ногами. Платье уже только мешало. Кэт хотела быть как Рене, убрать все лишнее, оттолкнуть руками и нырнуть следом за ней в неизвестность. Рене же, как какая-то фея, была частью всего этого места. Кэт хотелось избавиться от одежды, но сделать это было не так то просто. Пошитое в ателье платье специально было устроено так, чтобы не носить белья, но крепко удерживать на местах все вверенное ему хозяйство. Плечиком тут не поведешь, чтобы его сбросить эффектно вниз. Нужно было добраться до крепких крючков на спине, отчего Кэт пришлось прогнуться, забрасывая назад руки и опираясь на локти. Нога ее сама, неконтролируемо потянулась к Рене, пальчиками едва касаясь ее шелковистой кожи и скользя под водой там, куда только могла дотянуться. Еще одна бесстыдница. Но Катриона то не при чем, хотя и завидовала своей ножке, поглаживающей Рене там, где она только мечтала оказаться сама. Кэт была занята другим. Она так спешила, что запутывалась в застежке еще сильней, практически откидываясь спиной на причал. Прикосновения Рене к ее коленкам, прохладные и очень контрастные стали таким оглушающим удовольствием, что Кэт бессовестно застонала, откинув назад голову.
- У меня не слушаются руки, - попыталась оправдаться Стюарт, но голос ее прозвучал хрипло и тихо. А руки действительно не слушались и дрожали.

+5

19

Штормовой остров всегда так на нее действовал. Пробуждал что-то древнее, заложенное еще далекими предками пиктами, которые обитали на территории Шотландии в стародавние времена, когда даже этот крохотный островок, затерявшийся посреди Северного моря казался бескрайним и просторным для тех, кто волею судьбы на него попадал. И это древнее, дикое и почти примитивное буйство выжигало рисунком вен под кожей некие древние письмена, наверняка какие-нибудь опасные заклятия, когда она оказывалась здесь, в окружении почти нетронутой природы и прозрачного воздуха. Именно здесь в ней вскипало вдохновение, которое она отчаянно выплескивала на холсты, возвращаясь в Лондон, и именно здесь жили люди, которые ее вдохновляли. Один такой человек сейчас приближался к ней, расставаясь по пути со всем ненужным. Сапоги, пояс с сумкой, оставалось только платье. Оно колыхалось на ветру, то обтягивая крутой изгиб женских бедер, то надуваясь парусом и открывая взору белую кожу. Рене ласкала взглядом каждый обнажающийся в такие моменты сантиметр, ожесточенно кусала губы в предвкушении и ждала, когда Катриона подойдет достаточно близко, чтобы можно было без помех прикоснуться к ней, снять остатки одежды и расцеловать все ее восхитительное тело от белой шеи и налитых грудей, так волнующе покачивающихся при каждом ее шаге, до ярко-красных ноготков на крошечных пальцах ног. Неконтролируемое и не совсем нормальное желание обладать этой женщиной целиком, настораживало и в то же повергало Рене в восторженный трепет. Так сильно она хотела только одного человека, мужчину, который был первым в ее жизни и в какой-то мере единственным в своем роде. До сих пор она не думала, что может почувствовать нечто подобное к кому-то еще. Может быть виной всему был адреналин, который все еще кипел в ее венах, взбудораженный поездкой на мотоцикле и купанием в холодной озерной воде. Может быть это пройдет и останется лишь приятным воспоминанием об этих волшебных мгновениях. Может быть... Но сейчас Рене чувствовала то, что чувствовала, и это было настолько просто и понятно, что ее не одолевали сомнения. Все, что происходило здесь и сейчас, было единственно правильным. Именно так она должна была провести этот день, именно здесь и именно с ней, с этой невероятной женщиной, каждое движение которой отзывалось волнами нестерпимого жара, прокатывающегося по телу. Казалось, еще немного и обнимающее ее со всем сторон своими прохладными объятиями озеро вскипит от температуры, которую источало тело Рене, возбуждающееся по мере приближения Катрионы все сильнее и сильнее.
- Ты еще многого обо мне не знаешь, - прохрипела девушка внезапно севшим голосом. Колыхаясь на воде у самой кромки причала как живой поплавок, она тяжело дышала и жмурилась от слепящего сияния белой ткани на солнце. Едва Катриона уселась на краю причала, она устроилась между ее колен, поглаживая обнажившиеся, гладкие бедра руками. После прохладной воды, кожа Катрионы казалась почти горячей и упругой, как свежевыпеченный бисквит, едва вынутый из духовки. И пахла она так же вкусно. Во рту скопилась слюна. Рене сглотнула и потерлась о внутреннюю сторону чужих бедер своей мокрой кожей.
- Снимай, пока я его тебе не намочила, - прозвучало почти как угроза. Рене уже не терпелось обнять ее, прильнуть к ее мягкому обнаженному телу и утянуть за собой в воду, но это чертово платье... От нетерпения сводило низ живота, а когда Катриона прогнулась, уперевшись в причал локтями, чтобы дотянуться и расстегнуть злополучные крючки на спине, Рене и вовсе застонала. - Да ты издеваешься.
Грудь с задорно выпирающими под тканью сосками, уставилась в небо, подрагивая от напряжения. Девушка была так поглощена этим зрелищем, что упустила тот момент, когда нога Катрионы скользнув под водой по бедру, протиснулась ей между ног. Рене перетряхнуло, она закусила губу, чтобы не застонать в голос, но непроизвольно потерлась о чужую ногу, пропуская крохотные пальцы в тепло своего тела. Ждать больше не было сил.
- Давай помогу.
Рене уперлась руками в самый край причала по обе стороны от бедер Катрионы и, подтянувшись, выбралась из воды и уперлась коленками в доски между ее ног. С нее потоком потекла вода и сарафан все равно намок, но не так сильно, как мог бы. Склонившись, Рене нависла над Катрионой, продолжающей упираться локтями в причал, и потянулась руками ей за спину. Пальцы проворно расправлялись с коварными крючками, расстегивая их один за другим, пока сама девушка рассматривала раскрасневшееся лицо подруги, которое было так близко, что удержаться было просто невозможно. Холодные капли озерной воды срывались с ее ресниц и падали на щеки Катрионы, стекали по коже, оставляя влажные дорожки, и Рене ловила их губами, смазывала и пробовала на вкус вместе с теплом ее кожи.
Когда последний крючок был побежден, а платье снято и отброшено в сторону, подальше от воды и мокрой, как только что выловленная русалка, девицы, Рене накрыла теплое и мягкое тело Катрионы своим, прохладным и мокрым после купания, и принялась самозабвенно выцеловывать и выкусывать на ней известные только древним заклинания. Она уже забыла о том, что хотела окунуть эту женщину в озеро и посмотреть на то, какая она в мокром виде. Она ее просто хотела. Остальное ведь может и подождать. Жадные, почти голодные поцелуи обрушились непрерывным потоком на груди Катрионы. Рене обнимала упругие всхолмия ладонями, сминала их пальцами, оставляя на коже белые отпечатки, сводила из вместе, чтобы иметь возможность одновременно обхватить губами оба закаменевших от возбуждения соска, а когда наигралась с ними вдоволь, искусав до насыщенного вишневого оттенка, опустилась ниже. Подрагивающий живот, трогательный пупок и бледный росчерк шрама в самом низу... Ничто не осталось без ее внимания.
- Хочу, чтобы ты кричала, - не своим голосом произнесла Рене когда, избавив Катриону от кружева белья, замерла между ее широко разведенных бедер и подняла на женщину потемневшие до черноты глаза. - Здесь можно.
Ее одурманивающий запах, ее жар, ее вкус - от всего этого Рене теряла голову. Закинув ноги Катрионы себе на плечи, она обнимала ее за бедра, балансируя на коленях на самом краю причала, и целовала сладкую расщелину между ее ног, то приникая языком в самую глубину, то порхая им на поверхности. Она могла бы кончить прямо так, не трогая себя руками и только доставляя удовольствие этой женщине, чьи стоны и короткие выкрики прокатывались рябью по зеркальной глади озера и звенели многогранным эхом где-то далеко в окружающем их лесу. Но Рене хотелось большего. Ее ласки стали еще настойчивее и еще наглее, доводя свои и чужие ощущения до почти бритвенной, жалящей сладкой болью остроты. Ей хотелось, чтобы Катриона сошла с ума вместе с ней и больше никогда уже не стала прежней.

Отредактировано Rene Kenzie (2017-06-06 19:21:56)

+5

20

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+4

21

Совсем по-мужски чувствуя острое, почти животное удовлетворение от каждого выкрика, каждого стона или простого всхлипа Катрионы, Рене снова и снова терзала ее тело, впиваясь в истекающую соками плоть чуть ли не зубами и обжигая губы и язык о пламя, бушующее в глубинах ее женского естества. Сейчас она как никогда жалела, что не родилась мужчиной, что не может взять эту женщину во всех смыслах, не может заполнить ее собой до упора и обладать ею, раз за разом оставляя внутри нее часть себя, горячую и животворящую, несущую в себе жизнь со всей ее болью и радостью. Что не сможет, как бы не старалась, сделать ее по-женски счастливой, как она того несомненно заслуживала. Все, что Рене могла ей дать, она отдавала прямо сейчас, не обращая внимания на боль в саднящих коленях и вероятность заполучить целую коллекцию заноз в самом ближайшем будущем. В конце концов, это грозило им обеим, и перспектива провести вечер, исследуя друг дружку на наличие подобных повреждений, не казалась такой уж неприятной.
Звенящие оглушительным эхом выкрики слились в один, затяжной и переполненный концентрированным удовольствием. Катриона почти взвыла в финальном аккорде своего оргазма, как раненная волчица, и обмякла в руках Рене, расслабив сведенные судорогой бедра на ее плечах. По ним еще прокатывались слабые послеоргазменные спазмы, когда Рене, облизываясь как сытая и довольная жизнью кошка, приподнялась на руках и, вытянувшись вдоль подрагивающего тела Катрионы, нависла над ней, разглядывая с высоты. Оглушенная и какая-то даже отрешенная, словно выпавшая из реальности, она лежала перед ней совершенно раскрытая, податливая и такая уязвимая, что Рене вдруг захотелось ее укусить. Прямо в шею, в эту бешено бьющуюся под нежной кожей жилку или за грудь, прямо за раздраженно вспухший и уставившийся на нее с немым укором вишневый сосок. Подавить это внезапное желание оказалось очень сложно, но Рене справилась. Она смотрела на нее сверху вниз, прикусывая губы от болезненного, неохотно отступающего возбуждения, волнами заворачивающегося внизу живота, и просто любовалась, успокаивающе потираясь бедром об обжигающе горячие и влажные складочки между ее нервно вздрагивающих бедер. Волнистые волосы растеклись по грубым доскам причала темным шоколадом, а щеки Катрионы полыхали, наводя на мысли о клубнике со сливками, взбитыми в однородную воздушную массу нежно розового оттенка. Если бы не слезы...
- Эй, ну ты чего? - обеспокоенно прошелестела Рене, осторожно касаясь губами влажных дорожек на ее коже, убегающих куда-то в волосы. - Все хорошо... Слышишь меня? Все хорошо, - нашептывала она подруге на ухо, касаясь губами мокрых от слез волос. Ее тревога оказалась напрасной. Катриона быстро пришла в себя и буквально набросилась на нее с явным намерением отыграться самым жесточайшим образом за все то, что только что пережила. Подавившись собственным восторженным смехом, Рене откинулась на шероховатые доски причала, попутно припомнив о коварных занозах и тут же о них забыв, и покорно сдалась на милость мстительницы. Острое, как тонкая спица, удовольствие разрядами прошивало ее тело, стоило Катрионе только позволить себе чуть больше, чем прежде. Рене поощряла это, изгибаясь под ее прикосновениями и поцелуями, всхлипывая и порывисто вздыхая. Она с шумом втягивала в себя воздух, чтобы потом с шипением выдохнуть сквозь стиснутые зубы и сдавленно застонать, когда пальцы Катрионы проникли внутрь ее возбужденного донельзя тела, как бы невзначай задевая самые чувствительные его точки. Но это было только начало. Как сквозь толщу озерной воды Рене слышала голос подруги, чувствовала ее дыхание на коже и уже предвкушала самую сладкую в мире пытку. Почему-то это почти всегда было оглушительно и почти всегда больше, чем то, чего она ждала подсознательно. Недостаточно богатое воображение тому виной или все дело в том, что Рене почти всегда шла на сближение только с теми, с кем успела завязать отношения и испытывала довольно сильные чувства, усиливающие физические ощущения в разы. Что бы там ни было, она не могла это контролировать, да и не хотела. Это было то, что не нужно было контролировать в принципе, что можно было оставить на откуп собственным инстинктам, полностью доверившись примитивному чутью, которое никогда ее не обманывало. И Рене доверилась. Она задыхалась собственными стонами, цеплялась за встрепанные кудри Катрионы, прижимала ее к себе, передергивая бедрами, как от ударов электрическими разрядами, и в полной мере ощущая насколько глубоко проникает чужой язык, сменяющий любопытные пальцы, как жадно она целует ее, как пьет ее возбуждение, высасывая все до самой последней капли. Когда прибой, накатывающий неотвратимыми волнами, наконец-то накрыл ее с головой, Рене коротко вскрикнула, выгнулась до позвоночного хруста и потерялась в собственных ощущениях, на какое-то время утратив связь с реальностью. Казалось, что она плюхнулась в самую гущу тех розоватых от солнечного света и пушистых облаков, что в этот самый момент медленно и лениво ползли по небу над ними, и только знакомые теплые волны, растекающиеся по всему телу и успокаивающие растревоженные нервы, не давали ей обмануться.
Когда в голове прояснилось, реальность явилась ей уже знакомым ракурсом, заманчиво поблескивающим влажными складочками нежной взбудораженной кожи, вызывающими желание тут же приникнуть к ним губами, и ощущениями живого и волнующе мягкого горячего тела вместо жестких деревянных досок внизу. Катриона не унималась, и это было Рене только на руку, потому что она просто не могла не испить эту женщину до самого дна. У них было слишком мало времени и, похоже, они обе решили не тратить его попусту. Рене повторяла в точности и со всем энтузиазмом, на который была способна, все то, что Катриона делала с ней, и даже больше, показывая, как можно причинить еще большее удовольствие, как бывалый инквизитор, наставляющий самого способного своего ученика. Катриона была очень способной ученицей. Она была самородком, который Рене открыла по чистой случайности и теперь не хотела ни с кем делиться. Сегодня уж точно, и завтра тоже, а потом... Она не хотела думать о том, что будет потом.
Звонкие вскрики и томные всхлипы еще долго раздавались с причала, пока вокруг озера негодующе звенел лес со всей своей смущенной дальше некуда живностью. Рене уже давно сменила дислокацию. Она лежала, пристроив голову на животе Катрионы, и рассеянно разглядывала небо, заметно посеревшее за последний час и уже давно утратившее свой лазурный цвет. Солнце куда-то подевалось, а поднявшийся ветер задувал ощутимой прохладой, предвещающей резкую смену погодных условий в ближайшее время, и только щенок безмятежно сопел чуть в стороне, пристроившись на кучке одежды. Он успел со вкусом пожевать ее кеды, прежде чем уснуть, уткнувшись в них мордашкой.
- Кажется, я нахватала целую прорву заноз, - спустя целую вечность тишины подала голос Рене и, повернув голову, посмотрела на Катриону, а точнее попыталась, потому что это было несколько проблематично из-за выдающегося рельефа ее груди, закрывающего весь обзор. Пришлось приподняться и повторить попытку. Чуть придвинувшись Рене пристроила подбородок точнехонько между грудей Катрионы и состроила брови умилительными домиком.
- Может переберемся в дом? Там камин и... медвежья шкура. М-м? - она покачала головой из стороны в сторону, касаясь щеками то одной груди, то другой, а потом широко лизнула сладкую ложбинку и потянулась губами к шее Катрионы. - А еще я хочу есть. Если не хочешь, чтобы я съела тебя...

Отредактировано Rene Kenzie (2017-06-06 19:21:11)

+5

22

- Разожжешь огонь?
После бури наступило долгое, оглушающее затишье, звонкое от стрекочущих сверчков за окном и пронзительной, сытой, умиротворяющей пустоты внутри. Оно как нега раскатывалось по телу, закрадываясь в уголки улыбающихся губ, поблескивающих из по ресниц глаз, в уютных объятьях и теплых прикосновениях.
"Мне кажется, я отсюда слышу как урчит у тебя в животе" - эти слова, сказанные отдыхающей на ее груди Рене, Стюарт вспоминала уже потом, когда они оказались в доме, и Катриона хозяйничала над продуктами, соображая чем бы таким вкусненьким их накормить. Она вспоминала причал, какие-то яркие и впечатляющие моменты, которые приносили какую-то особенную и давно позабытую радость, но перед мысленным взором постоянно всплывала картинка осоловевших, светившихся нежностью, шалых, чуточку раскосых глаз Рене, в которых так четко, если отбросить то и дело выплясывающих там бесенят, проглядывала некоторая внутренняя беззащитность, трогательное доверие, не сравнимое даже с тем удовольствием, которое способна была доставить ей Кензи, а она, кажется, была в этом самим совершенством. Сокровище, над которым мечтательно охала и улыбалась довольная Катриона, то и дело бросая влюбленные взгляды в сторону девушки, то и дело забывая куда она там шла и зачем у нее в руках кружка, любуясь не только высокими скулами и чувственными губами, но и тем светом, которым Рене Кензи была наполнена изнутри. Почему раньше она никогда этого не замечала? Искры, вспыхивающие в ее глазах, то разгорались, то потухали, как потрескивающий в камине огонь. У Стюарт в голове закрутились вопросы, на которые у нее не находилось ответов. Что она знала о ней? Кто она - эта новая, потрясающая Рене Кензи? Кэт мечтательно улыбалась, не имея ни сил, ни желания убрать с лица это совершенно идиотское выражение.
Наверное, нужно было с чего-то начать. Нужно было спросить ее, нужно было поговорить, но у Стюарт не возникало никакого чувства неловкости, когда они втроем, а шерстяной комочек всегда сопел где-то поблизости, встречали наступавшую темноту в молчании. Вечер пришел неожиданно, а вот ночь растянулась на тысячи разных мгновений, каждый из которых Кэт смаковала долго и со вкусом, складывая их, как драгоценные камни, в шкатулку своих самых дорогих воспоминаний.
- Знаешь, никогда не бывала здесь раньше, - говорила она, глядя как языки шустрого пламени вылизывают раскаленные угли. А потом хохотала, рассказывая Рене забавные истории из жизни Солуэя. Вспоминала о возвращении Айрис Келли, Этане Мактавише, о котором по всему городки ползли жуткие слухи, даже о Гордоне и том дне, когда она увидела его после четырнадцати лет ожидания. Мертвецки пьяный, он наговорил ей всякого, а она вернулась в Шоколадницу и уничтожила все, что попадалось ей под руку с криками: Он никогда не любил мой шоколад!
- Представляешь? Никогда не любил, а я кормила его сладостями. Какая ирония! - все это говорилось с набитым этими самыми сладостями ртом, после чего, отсмеявшись, пришлось не без помощи Рене выуживать крошки из декольте. Рядом с Кензи вспоминать даже самые неприятные моменты было легко и просто, словно все происходило на экране в кино, с кем-то другим. Размазанные по полу шоколадные произведения искусства... Да покоятся они с миром! Потом еще были какие-то разговоры. Обо всем и ни о чем, о том, как они с Джетро веселились на тот Хеллоуин. О мальчике, которого она раскатала по полу в муке прямо с своем кафе, а потом они дружно делали вид, что друг-друга не знают, отводя взгляды при встрече. Теперь она даже и не вспомнит его имя. Еще о Бэзиле Макнамаре, притащившем из Абердина очередную кукольную блондинку, застрявшую каблуком между досок на пристани. Никто и подумать не мог, что столь воздушное на вид создание умеет так по-матроски ругаться. Бывалые грузчики и те смущенно алели щеками, а Макнамара не смог ее перекричать. Но это были просто разговоры, во время которых Кэт то и дело выискивала возможность, чтобы коснуться Рене, провести по ее руке, вдохнуть запах волос или ткнуться в нее носом, как делал щенок в поисках ласки. Маленький хвостатый конкурент так утомился за этот день, что просто не успевал за ластившейся к Рене Катрионой. Дабы утвердиться как победитель на эту ночь окончательно и бесповоротно, Кэт показала щенку язык и фыркнула, когда поняла, что Рене заметила.   
- В последнее время в городе появилось много незнакомых лиц. Ну, знаешь, люди из большого города, чистенькие, слегка замученные, от которых не пахнет рыбой, - Кэт хохотнула, многозначительно подергивая бровями и намекая на саму Кензи, - Всегда считала Солуэй - особенным местом, которое притягивает к себе сбившихся с пути. Ты наверняка в курсе, что большая часть коренных жителей острова - потомки пиратов. Старые рыбаки до сих пор рассказывают байки про спрятанные по всему острову сокровища. Никак не успокоятся. Вторая половина, как я понимаю, это сосланные сюда преступники и чем-то не угодившие власти мелкие аристократы. В общем, та еще компания! Мне кажется, если начать копать, то отыщут не клады, а кости. Зарытые в землю скелеты, - Стюарт придала своему голосу необходимую долю таинственности. 
Щенок неожиданно навострил уши и поднял мордочку в сторону окна. Кэт, которой показалось, что она услышала какой-то звук, тоже насторожилась.
- Форточка хлопнула? - по шее невольно прокатилась волна мурашек. Полутьма, окружавшая их, внезапно стала недружелюбной и неуютной, - Мы не закрыли окно? - она поежилась и неуверенно улыбнулась Рене, - Хорошо, что сегодня не Самайн. Дни безвременья, когда на тебя смотрит сама бездна, раскрываются холмы, и на свободу вырываются силы хаоса, а в мир людей проникают бессмертные. У-у-у... В любом случае чтобы отвадить мертвецов, нам надо решить кого из нас троих мы принесем в жертву.
На фоне воцарившейся тишины, голос Катрионы прозвучал зловеще. Даже щенок повернул к ней мордашку и вопросительно уставился своими глазками-пуговичками, как будто бы все понял.
- Что? Я после Хеллоуина на кладбище имею некоторый опыт общения с призраками.

+2

23

Кто-то уже был в доме у озера и при том совсем недавно. Неделя, может чуть больше или чуть меньше. Рене не могла точно сказать, когда и кто именно это был, но догадывалась, кто мог бы быть. Если не сам Джетро, которого хлебом не корми, дай свинтить куда-нибудь подальше от людей на денек другой, и не Закари, который любил поохотиться в здешних лесах, то наверняка кто-то из близнецов успел тут похозяйничать. Вряд ли Логан, скорее всего Фредерик. Кажется, мама как-то упоминала в телефонном разговоре, что это именно он притащил невесть откуда «ту жуткую медвежью шкуру», которую успели забраковать и отвергнуть во всех домах их обширного семейства и сослать сюда, где она не мозолила впечатлительные глаза жен и детей своей оскаленной пастью. А больше здесь никто из их семьи не бывал. На Родерика Рене даже не подумала. Младший из сыновей Брианны, казалось, готов был не вылезать из-за стойки паба месяцами, а то и годами, и особой приязни к отдыху на природе не питал никогда.
В любом случае, Рене была рада, что они с Катрионой приехали не в недружелюбное, стылое жилище, а в более или менее обжитое пристанище. Кто бы не побывал тут последним, он оставил после себя запас сухих дров для камина, относительный порядок и даже кое-какую еду. После купания в холодной озерной воде и долгого пребывания на ветру, пусть в непосредственной близости от источающей тепло Катрионы, Рене могла думать только о том, чтобы побыстрее разжечь огонь в камине и как следует просушить мокрые волосы. Ее слегка потряхивало, пока она, кутаясь в колючий плед, разжигала огонь и бродила по комнате, расставляя по всем горизонтальным поверхностям купленные загодя свечи в стеклянных стаканчиках-подсвечниках. Запах сырости ей тоже удалось разогнать, запалив несколько ароматических палочек. Очень скоро простая охотничья изба превратилась в довольно уютный уголок, пахнущий смолой, едой и пряностями.
Небо, между тем, очень быстро заволокло облаками. Скучковавшись, они вскоре налились угрожающей тяжестью. Время шло, день клонился к закату и по мере приближения сумерек в доме становилось все темнее и темнее, но живо полыхающий в камине огонь и множество подрагивающих язычками пламени свечей разгоняли темноту по углам и создавали таинственную и вместе с тем романтическую атмосферу. Они с Катрионой кутались в нее, кутались в плед, куталась в друг друга, потягивая разогретое вино по-простому из кружек и заедая его терпкость шоколадом и поджаренными тут же в камине сосисками. Они смотрели на огонь, устроившись прямо на полу, на той самой медвежьей шкуре, и говорили, говорили, говорили...
На самом деле говорила одна Катриона. Она словно решила выговориться на год вперед и рассказывала обо всем важном и не очень, что случилось в Солуэе за последнее время, а Рене слушала не перебивая, улыбалась, когда Катриона смотрела на нее, поглаживала ее обнаженное тело, иногда склоняясь и касаясь губами ее груди. Ей нравилось слушать эту женщину, нравилось смотреть на нее и нравилось думать, что она такая живая и счастливая из-за нее. Это согревало даже больше чем огонь или то же разогретое вино, которое они мешали с вишневым соком и пряностями и пили вместо чая, чтобы согреться. Как завороженная Рене наблюдала за тем, как движутся губы Катрионы, как играют тени на ее раскрасневшихся щеках и пьяно поблескивают глаза. Сейчас она была другой, совсем не такой, какой была еще вчера, когда лежала на своей постели, утопая в белизне простыней, и позировала ей, даже не подозревая о том, что случится потом, когда Рене закончит переносить ее образ на бумагу. Она и сама не подозревала, чем все обернется, хотя, конечно же, надеялась на такой исход, но это ведь другое. Надеяться и мечтать, представляя, как бы это было - одно. Допускать саму возможность того, что это может произойти - совсем другое. Рене надеялась, но едва ли допускала, а теперь не знала, что ей со всем этим делать. Она не знала, нужно ли вообще что-то делать, или можно все пустить на самотек и отдаться течению. Что будет, то будет. Ведь это была Катриона. Не какая-то там девица, с которой она просто хорошо провела время и с которой можно просто распрощаться в полной уверенности, что они больше никогда не встретятся снова, а человек, который занимал вполне определенное место в ее жизни, пусть только из-за брата. Несмотря на то, что она не видела в случившемся ничего плохого и проблемы как таковой, она не могла не думать о том, что это может многое изменить. И куда больше, чем все остальное ее беспокоило то, как ко всему этому отнесется Джетро. Потому что он точно не пожмет плечами, мол, ладно, как скажешь, а обязательно среагирует. Вот только как?
Такими мыслями Рене себя выматывала, слушая Катриону. Они так и лежали на шкуре у камина, лаская друг друга и время от времени подкармливая сладостями. Казалось, что Рене полностью сосредоточена на том, что ей говорила подруга, и спроси ее кто-нибудь, ей не составило бы труда воспроизвести по памяти все до единого слова, но мысли ее так или иначе были заняты другим. Возможно, именно поэтому на неопознанный шум, раздавшийся в несовершенное тишине лесного дома, она отреагировала довольно вяло, в отличие от Катрионы и щенка, который насторожился совсем как настоящий сторожевой пес и только голос не подал, видимо, постеснявшись.
- Кажется, это снаружи, - как-то не очень уверенно отозвалась Рене на предположение о форточке. После долгого молчания ее голос сильно охрип. Девушка прочистила горло, хлебнула немного остывшего вина из своей кружки, чтобы унять першение, и снова прислушалась, приподнявшись и почти сев. Плед, в который они с Катрионой кутались уже вдвоем, сполз обнажив ее тело, и Рене зябко поежилась. Снаружи раздавался только стрекот сверчков и шелест деревьев. Лес негромко шептал, причесываемый несильным ветром, где-то совсем рядом с домом послышался треск, словно кто-то наступил на сухую ветку. Катриона тут же подняла тему мистики, что вкупе с ее предыдущими словами о пиратах и костях была очень даже уместна, но Рене, криво усмехнувшись, покачала головой. Каким-то внутренним чутьем она угадывала, что источник шума вполне живой и с мистикой никак не связан. Может какое-нибудь зверье пришло на запах еды?
- Пойду посмотрю, - он решительно встала, подхватила с кресла свою майку и быстро в нее облачилась. - Вдруг это какой-нибудь жуткий енот? - она сделала страшные глаза и не переставала кривляться, пока обувала кеды. - Придет и съест все наши сосиски. Мелкий, пойдешь на улицу? Гулять, плюшевый!
Слово «улица» щенок скорее всего так и не понял, но слово «гулять» заставило его живо подорваться с места и закосолапить в сторону двери с крейсерской скоростью. Рене икнула, едва сдерживая смех, и прежде чем отправиться за ним следом, склонилась над Катрионой и коснулась губами ее смеющегося рта и под шумок умыкнула чужую пачку сигарилл, что лежала здесь же вместе с зажигалкой.
- Я быстро, - уже в дверях она раскурила одну и, толкнув задницей дверь, буквально вывалилась на крыльцо. Ночной холод тут же схватил ее за задницу и глумливо забрался под длинную майку, едва прикрывающую все стратегически важные места. Пока Рене спускалась по скрипучим ступенькам крыльца, щенок уже вовсю метил территорию. Было так тихо, что где-то на пятой затяжке Рене начала думать, что все это массовая истерия и им троим послышалось.

Отредактировано Rene Kenzie (2017-07-06 15:52:21)

+3

24

Он уже давно хотел спалить этот чертов дом дотла. Облить бензином изнутри и снаружи и поджечь к чертовой матери. Макреи, мать их, добрались даже сюда. Это было его озеро, его лес, его горы. Митчел привык так думать и отказывался менять свои убеждения и привычки. С какой такой стати? Он вырос в этих лесах, он знал их как свои пять пальцев и имел полное право негодовать по поводу того, что какой-то городской хрен выкупил клочок земли и решил его испоганить, отгрохав избу с долбаным, мать его, камином. Да, он видел, что было там внутри. Настоящему охотнику все это не нужно. Настоящему охотнику ничего не нужно кроме ружья, ножа и умения выживать в дикой природе.
Митчел Мёрдок был настоящим охотником и вот уже несколько дней пропадал в лесу, выслеживая одного старого кабана, которого заприметил еще в прошлом году, но так и не добил, хоть и старался. Матерый секач был настолько толстокож и агрессивен, что унес с собой целый заряд дроби и две пули из ружья двенадцатого калибра, оставив Митчу  в качестве сдачи помятые ребра и поврежденное колено. Он до сих пор прихрамывал, когда на острове случались затяжные дожди и грозы, и пригоршнями глотал таблетки, которые все равно не помогали, потому что были легким анальгетиком, отпускаемым без рецепта, и, как следствие, недостаточно сильным, чтобы избавить от боли совсем. Но от затеи добить кабана отказываться Митчел даже не думал. Его следы он заметил этим утром у самого озера. Там, где берег был ровный и илистый. Потому-то на его поверхности легко обрисовывались даже невесомые отпечатки птичьих лап. Глубокие следы копыт сложно было не заметить. Митч почти уговорил себя рискнуть и подняться повыше в горы, где с прокормом у зверья дела обстояли лучше, но ему помешали.
Сначала он решил, что это сам Макрей или кто-то из его братьев-полукровок решил покуражиться в выходные подальше от города. Ничего удивительного. Лето набирало обороты, а значит визиты на озеро будут еще чаще и еще разрушительнее, чем в более холодные периоды. Митчел почти смирился с этим и решил свалить куда подальше, пока благословенная первозданная тишина дикой природы окончательно на заполнилась раздражающими его чуткий слух звуками присутствия человека. Но потом увидел мотоцикл и пару девиц разного калибра. Желание сбежать поглубже в лес тут же пропало. На смену ему пришло любопытство, которое нет-нет, но проскальзывало тонкими дымными нитями сквозь плотную и шероховатую броню его невосприимчивости к окружающим его людям. Иногда, вот как сейчас, любопытство подстегивалось физической заинтересованностью.
Женщины... Митчел всегда любил женщин. Особенно таких вот сочных, как эта грудастая кондитерша Стюарт. Он узнал ее. Ее сложно было не узнать. А вот вторая деваха так и осталась неопознанной и какой-то безликой. Что-то смутно знакомое в ней все же было, но Митч все никак не мог связать ее с кем-то, кого он мог знать. Он и не старался. Все равно она была ему не так интересна как Стюарт. Слишком худая, слишком плоская, слишком молодая помимо всего прочего. Особенно сильно это бросалось в глаза, когда она была рядом со Стюарт, а они друг от друга не отходили ни на шаг. Игрища, которые они устроили прямо на деревянной пристани, звенели гулким эхом вокруг Митчела, пока он стоял среди деревьев на противоположном берегу озера, боясь пошевелиться. Они не могли его видеть и не заметили бы, даже вздумай он развести костер и устроить ритуальные пляски с прыжками через огонь. Слишком уж были заняты друг другом. Это было ему на руку, потому что у него уже созрел план, и он был готов ждать.
Темнота позволила ему подойти ближе. Из окон дома лился мягкий теплый свет. В дрожащем от близости воды прохладном воздухе пахло дымом, смолой и какой-то цветочной дрянью. Митчел стоял под окнами дома, замерев в темноте, и слушал, как они говорят. Как ОНА говорит. Голос лился из тонких, едва заметных щелей в оконных рамах и вытекал наружу разогретой шоколадной глазурью. Он горчил на его губах. Это было то самое лакомство, которое было не просто запретным. Оно было недоступным в принципе. Митчел прикрыл глаза и отдался суррогатному ощущению близости этой женщины. Смысл того, что она говорила, интересовал его мало. Он просто слушал звук ее голоса и покачивался в такт своему пульсу, ощущая как недвусмысленный жар растекается по его телу и бродит по нему, перетекая из одной части тела в другую, но неизменно концентрируется внизу живота знакомой тяжестью. Бабы у него не было давно и это следовало исправить.
Неловко покачнувшись, Митчел наступил на какую-то сухую ветку, тут же предательски треснувшую под подошвой его грубого ботинка. Он замер, обратившись в слух, и мысленно выругался, когда услышал, как изменилась тональность женских голосов. Хлопнула дверь, и Митчел вжался в стену дома, ощущая спиной ребристую поверхность добротного сруба. Он почти не дышал, разглядывая показавшуюся в зоне его видимости девчонку в одной майке, которая почти не скрывала ее прелестей. Она курила. Запах табака долетал до Мердока и заставлял вдыхать полной грудью, вычленяя запах женщины, с которой девчонка только что была. Щенок пыхтел в траве совсем рядом. Повинуясь внезапному наитию, Митчел подхватил животное под живот. Тот коротко взвизгнул и притих в его руках, принюхиваясь к незнакомому тяжелому запаху леса, пота и звериной крови, исходящего от охотника. Теперь у него был козырь, заложник и приманка в одном флаконе. Подобно своим дальним предкам пиктам, Митчел бесшумно растворился в ночи. Но далеко уходить он не собирался. В конце концом он пришел не за щенком.
[nick]Mitchel Murdoch[/nick][icon]http://forumfiles.ru/files/0012/5c/b4/92625.jpg[/icon][info]<br><hr>51 год, охотник и таксидермист<hr>[/info][status]hunt and kill[/status][sign]... на охоте, как и в жизни, главное — уметь ждать.[/sign]

Отредактировано Jethro McRay (2017-07-14 01:05:41)

+4

25

Сладкий звук женского голоса с хрипотцой наполнил все ее существо. Кэт не смущалась снова и снова смотреть на Рене. И когда плед предательски сполз вниз, она бросила на нее восхищенный и совершенно бесстыдный взгляд, словно тут же замерзла - стоило им разомкнуть объятья, а согреться способна только закутавшись в нее полностью, в ее запах, в поблескивающую в свете огня в камине бархатистую кожу и ее аппетитные формы. О чем может думать женщина во время опасности? Страх, мурашками побежавший по коже, тут же растаял, когда Катриона провожала Рене взглядом. Это никогда не закончится? Она никогда не перестанет ее желать? Какие тут уж еноты? Какие сосиски? О, боже мой, кладбища! Не до них совсем. У Кэт перехватило дыхание. Обещанием скоро вернуться - ее поцелуй, но его уже мало.
- Ему нужно какое-то имя, - уточнила она про щенка, но при этом мыслями находясь далеко: где-то в районе того места, где на Рене заканчивалась майка. И ей это нравилось. Не платье, не какие-то там наряды. Рене удивительно шла именно эта майка.
- Осторожнее там, - прошептала она уже в пустоту, улыбаясь. А ведь ей не удалось испугать Кензи, от слова "совсем". Вот что значит приехать из большого города. Ее не напугать местными страшилками о кладбищах.
Рене была как магнит, притягивающий ее. Без нее в доме стало пусто и одиноко. Свет, который она дарила, ушел вместе с ней. Не смотря на уютную и в некотором смысле немного первобытную обстановку, без Кензи все было не так. Наверное, подумалось Кэт, так вкус жизни всегда зависит от того, кто рядом. Зависит будет ли горчить эта сладость. Или станет неповторимой та горечь. Наверное, поэтому Гордон так нахваливал ее шоколад, хотя никогда его не любил. Но было ли это честно? В конце-концов, рядом с ней он не мог быть самим собой. Может быть, и никогда не был. Странно, но все произошедшее не излечило Кэт от тоски: только на время отодвинуло на задний план, позволило на все взглянуть иначе, с другой стороны. Она прислушалась, но по-прежнему было тихо. Кэт тут же представила себе стоящую на улице Рене в этой ее короткой маечке и улыбнулась, сладко потянувшись. Что может случиться теперь? Все, что можно было - уже произошло. Ее сонный взгляд уткнулся в старый календарь, висевший на стене и число, кем-то обведенное синим маркером. Даже пожелай она, уже бы не вспомнила чем тогда занималась. Вот всегда бы так: ничего не помнить и жить только этим днем. Наверное, это правильно. Громко тикающие часы в другой комнате отвлекли внимание. Было так тихо, что Кэт забеспокоилась снова. Хоть бы Рене пела какие-нибудь песни. Честное слово! Она даже посмеялась над своими тревогами, отмечая в себе ниоткуда вдруг появившийся материнский инстинкт. Рене хотелось защитить от всего, уберечь. Только она прекрасно знала: ей этого не суметь даже при всем желании. Завтра или послезавтра переменится ветер, и она снова уйдет. Не удосужившись одеться, Катриона замоталась в плед и как неуклюжая, но пышущая здоровьем и жизнью гусеница, босиком просеменила в своем длинном "одеянии" мимо входной двери, от которой чувствовался свежий, ночной воздух, как после дождя, и тонкий запах вишни и табака. На кухне действительно имелось окно. Повозившись какое-то время с задвижкой, Кэт его распахнула и едва не потеряла край пледа, вываливаясь наполовину наружу. В домик ворвался сквозняк и взметнул кудрявые волосы. Кэт улыбалась и нагибалась все дальше, чтобы хотя бы краешком увидеть крыльцо или то место, где предположительно гуляла Рене с собакой. Дышать было ночью так хорошо и сладко, что Кэт не выдержала, перестала бороться с пледом, бросила его край и потянулась, раскинув руки, жмурясь от кайфа и позволяя ткани упасть. Дурацкая мысль выпрыгнуть прямо в окно защекотала ее до смеха. Когда в последний раз она так делала? Еще в школе. Сейчас и не вспомнишь. Сгорая от желания удивить Рене и прискакать отогревать ее задницу с другой стороны дома, не оттуда, откуда ее ждут, Кэт подхватила плед, уселась на подоконник и посмотрела вниз, болтая ногами. Да, это было по-детски, но Стюарт пыталась представить лицо Рене, когда она увидит взрослую женщину, прыгающую из окон как малолетка, у нее сразу теплело на сердце. Не то чтобы она верила, что испугает ее, это было бы слишком просто, но остановиться уже не могла. Удивить ее? Одна беда - на ней не было обуви, а приземляться на землю босыми ногами оказалось не очень приятно.
- Рене? - таинственно прошептала Стюарт в никуда, снова завернувшись в плед, чтобы он не касался земли, подоткнув его край, шагнула предположительно в том направлении, где ей казалось, стояла девушка. На кухне не горел свет и улица не освещалась: темнота была такая, что хоть глаз выколи, и с каждым сделанным шагом становилась все гуще. Но в груди Кэт плясал азарт, с которым она решилась на озорство. Он подталкивал ее идти дальше и бурлил в ней как тысячи пузырьков в шампанском.

Отредактировано Katriona Stewart (2017-08-23 19:01:29)

+3

26

Темнота была хорошим прикрытием, особенно для того, кто к ней привык и с легкостью в ней ориентировался. Митчел не только видел, как темнота клубится и перетекает из одной формы в другую, обрисовывая очертания предметов, он слышал эту темноту и чуял все ее запахи. Как дикое животное, бесконечно далекое от любых благ цивилизации. Уверенно двигаясь вдоль стены дома, он прижимал к себе притихшего щенка, который был испуган настолько, что уже начал мелко подрагивать в его руках. Звук отпираемого окна заставил его замереть, прижавшись к стене и почти превратившись в подобие барельефа. Рама скрипнула, что-то стукнуло, а затем все стихло. Только чуть сладковатый запах ванили, дотянувшийся до чувствительного носа охотника, подсказал, кто именно открыл окно. Он так и застыл в темноте, затаив дыхание и прислушиваясь к звукам, доносящимся из дома. Шелестящий совсем рядом своими мощными кронами, лес глушил все сторонние шумы, о шорох ткани Митч услышал, а потом увидел, как из окна высовывается женщина. Даже в темноте он видел, что она обнажена, и жадно потянул носом, втягивая в себя запах ее молодого и сочного тела. Он мог бы с легкостью схватить ее прямо сейчас и выдернуть из окна. Утащить в лес и уже там сделать с ней все, что заблагорассудится, но инстинкты и нечто, едва слышно нашептывающее на ухо, что еще рано, что у него еще будет шанс, нужно только подождать, заставило его подавить это сиюминутное желание. В конце концов он был охотником и очень хорошим охотником, а это значит, что он умел ждать. И он был вознагражден за свое терпение. Не прошло и минуты.
Сами действия Стюарт, явно вознамерившейся выпрыгнуть в окно, вызывали недоумение, но сопутствующий всему этому смех наводил на мысли об проказах, которыми обе девки, судя по всему, любили заполнять свой досуг. Это был тот самый шанс, которого Митчел ждал. Вторая девчонка, что курила сейчас на крыльце, судя по запаху сигаретного дыма, долетающего до него слабыми нитями, все еще находилась по ту сторону дома. Она могла ему помешать, только если бы пошла на поиски щенка. Нужда в заложнике отпала сама собой. Митчел отпустил его, воспользовавшись тем, что Стюарт была слишком занята своим «побегом» из окна и не могла заметить, как совсем рядом с ней шевелится живой сгусток темноты. Щенок, почуяв свободу, бросился прочь, подскакивая в высокой траве. Он метнулся темной стрелой прямо под ногами женщины, медленно идущей в темноте и тихо зовущей свою подружку, и Митчел, двинувшийся следом, уловил тот момент, когда она застопорилась с перепугу, и напал не нее со спины. Первым делом зажав своей жертве рот, чтобы она не закричала, Мердок заломил ей руки и сбил с ног прямо в мокрую от вечерней росы траву, прижав к земле лицом вниз. Плед, в который она была завернута, развязался и сбился под ней в ком, обнажив ее пышущее теплом тело. Жалея, что у него нет еще одной пары рук, чтобы как следует облапать и помять все это великолепие, что дергалось и брыкалось под ним, источая запах, который ни с чем не спутаешь, Митчел изловчился и кое-как запихал в рот женщины край пледа. Какой-никакой, но все же кляп. Освободившаяся рука тут же достала нож, и холодное лезвие, все еще пахнущее кровью после разделки кролика, прижалось к щеке Стюарт, чуть царапнув нежную кожу.
— Будешь орать, выпотрошу, — прошипел он ей на ухо. — Не дергайся.
Кажется, она прониклась. По крайней мере, Митчелу так показалось. Бабенка притихла и только громко сопела, лишенная возможности не только отбиваться, но и кричать. На миг воцарилась тишина, которую нарушало только звонкое тявканье щенка где-то с другой стороны дома. Кажется, Митч даже услышал девчачий голос, но он был так далеко, что можно было не сомневаться, что время у него еще было. Для чего именно он и сам еще не знал. Сейчас всеми его действиями руководили инстинкты не совсем человеческие. Они диктовали, что делать и как. Еще сильнее заломив руки Стюарт, Митчел грубо облапал ее за грудь, сминая упругую плоть пальцами и царапая соски обломанными ногтями, а потом протолкнул ладонь между ее крепко стиснутыми бедрами. Древний бабий инстинкт — скрестить ноги и сказать "нет". Мердок не знал такого слова. Он намеренно выкинул его из своего лексикона еще в юности, когда одна горячая сучка из его класса решила сыграть в недотрогу и продинамить его, кинув со стояком. Это был самый первый раз, когда он брал женщину силой. В этом был свой кайф, который с годами стал обретать все больше и больше прелести. Сейчас Митч упивался ощущением власти над этой женщиной, которая в жизни на него не посмотрела бы. Грязные пальцы буквально утонули в горячей плоти, все еще влажной и пульсирующей после ее игрищ с подружкой. Из горла вырвалось довольное урчание, а паху ощутимо потяжелело.
— Ох, отрахать бы тебя... — прохрипел Митчел ей на ухо. Он с шумом облизал мокрые пальцы и снова с силой протолкнул их в женское тело, словно хотел забраться как можно глубже. — Что же ты с бабой-то, а?
В ответах он не нуждался. Ему было откровенно на них наплевать. Ему было наплевать даже на то, что времени у него совсем мало. Сейчас он мог думать только о том, чтобы расстегнуть уже наконец штаны и засадить этой сладкой бабенке до упора.
[nick]Mitchel Murdoch[/nick][status]hunt and kill[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0012/5c/b4/92625.jpg[/icon][sign]... на охоте, как и в жизни, главное — уметь ждать.[/sign][info]<br><hr>51 год, охотник и таксидермист<hr>[/info]

+3

27

Рене потеряла счет затяжкам. Она не была до конца уверена, что вообще затягивалась, но слюна все же горчила вишневым привкусом, у лица завихрялся сизый дым, а горло слегка щекотало с непривычки. Значит, она не просто так стояла тут на холоде все это время. Но сколько именно времени прошло, она сказать не могла. Немного, кажется, и тем не менее задница уже успела подстыть, а мысли так и не выстроились в нужном порядке. Ответов на все мучившие ее вопросы тоже на нашлось. Рене и не надеялась, что на нее внезапно снизойдет озарение, тем более вот так просто, на обычном выгуле щенка. Где он, кстати? Она бросила окурок себе под ноги и, тщательно его растерев, огляделась.
- Мелкий, ты где?
Щенок, совсем недавно сопевший совсем рядом в темноте, куда-то подевался. Посвистев немного, Рене выждала несколько секунд в надежде, что щен отзовется или просто явится из темноты, но в ответ ей была только тишина и слабое поскрипывание приоткрывшейся двери. Может, он вернулся в дом? Вряд ли, конечно, но вероятность все же была. Рене не была собачницей и потому не достаточно хорошо разбиралась в этих домашних питомцах, чтобы безоговорочно верить в их сообразительность, однако, она успела наслушаться о них от знакомых, так что оставила за собой право ошибиться. Она поднялась по ступеням крыльца, перескакивая через две за раз, и заскочила в дом вместе с порывом ветра. Внутри было тепло, пахло сексом и сладостями. И никого не оказалось.
- Кэт?
Рене прошлась по единственной комнате первого этажа, чтобы заглянуть в тот уголок, что был отведен под кухню, но так никого не обнаружила, ни Катрионы, ни щенка, только распахнутое настежь окошко, из которого довольно хорошо задувало. Вот откуда сквозняк и открывшаяся дверь. Но это не объясняло того, куда подевалась Катриона. Рене уже было хотела подняться наверх, чтобы проверить, там ли ее подруга, когда услышала какую-то непонятную возню, донесшуюся до ее слуха из открытого окна, и резко замерла у самого подножия лестницы. Сердце нехорошо екнуло. Не предчувствие, но понимание того, что что-то нехорошее уже могло случиться, захолодило внутренности. Не совсем отдавая себе отчет в том, что делает, Рене кинулась к кладовке, скрытой за деревянными панелями под лестницей. Старое охотничье ружье, возможно, неисправное или просто незаряженное само запрыгнуло к ней в руки.
- Кэт?! - уже громче позвала она и ссыпалась с лестницы, дробно стуча пятками по ступеням, но вместо Катрионы из темноты выскочил щенок. Он тут же кинулся к ней под ноги, словно в поиске защиты. Короткая шерсть дыбилась на загривке и спине, выдавая его страх. - Эй, потеряшка, ты где был? Все хорошо. Слышишь меня? Все хорошо... - успокаивающе заговорила Рене, намеренно громко и четко, чтобы ее слышали даже на расстоянии. Она подхватила щенка свободной рукой и, неслышно ступая, вернулась к крыльцу, чтобы сунуть его в пустой кофр стоящего под навесом мотоцикла. Так он по крайней мере уже никуда не убежит.
Пружинистая почва едва ощутимо проседала, когда Рене ступала по ней, обходя дом по периметру. Здесь было особенно темно. Слабый свет из окон совершенно не разгонял царившую тут темноту. Напротив, он ее еще больше сгущал, делая вязкой как подстывшая кофейная гуща. Рене услышала нестройное сопение, похожее на возню озабоченных подростков в подсобке, прежде, чем увидела слабый намек на движение под тем самым открытым окном. Словно это сама темнота шевелилась у ее ног, слабо мыча что-то невнятное и сопя вразнобой. В нос ударил тяжелый запах застарелой крови, пота и самого страшного хищника из всех существующих. Сквозь эту плотную завесу, Рене различила тонкую нить знакомого сладкого запаха Катрионы. Как она вообще тут оказалась?
- Отпусти ее! - потребовала девушка, громко хрустнув затвором ружья. - Отпусти или я пристрелю тебя! - ее голос звенел от напряжения, но, когда она обратилась к самой Катрионе, он едва слышно дрогнул. - Кэт, ты в порядке? Скажи что-нибудь. Если ты, сука, с ней что-нибудь сделал...
Выстрел прогрохотал прежде, чем Рене сообразила, что жмет на курок слишком сильно. К счастью, она не целилась туда, где по ее предположениям были Катриона и напавший на нее человек. С перепугу Рене ахнула, но быстро сообразила, что к чему, и снова хрустнула затвором, давая понять, что выстрелит вновь, если понадобится, и уже более прицельно.

+3

28

Это была игра. Детская шутка. Говорят, когда люди счастливы, они становятся похожи на детей. Кэт была счастлива, не подозревая каким хрупким может быть это маленькое, будто присвоенное не по праву, счастье. Смех в груди еще звучал серебряными колокольчики, лаская слух, а последний поцелуй Кензи таял снежинкой на теплых губах, смешиваясь с влажными ароматами земли и леса, но все еще хранил свою неповторимую, девичью нежность. Кэт казалось, что она лесная нимфа, живущая под покровом деревьев, в которых для нее не было угрозы. Под ногой не встретилось не единого острого сучка. По руке не ударила ветка. Весь мир благоволил и защищал смешливую шоколадницу и ее тайны. Вся эта ночь. Весь воздух был пропитан любовью - сладким ароматом женщины. 
Моей женщины.
Невидимая для людей и духов, Катриона, как королева, плыла, а не шла, ступая босыми ногами по земле. Что может случится? Здесь, где никто их не видит, вдали от города, от суеты, от сплетен и правил. Что может случится со мной? Кутаясь в плед, как в плащ, Катриона сгорала от нетерпения увидеть ее. Все мысли, все чувства, все ее желания были направленны к Рене. Это была игра. В воображении Стюарт Рене уже хохотала. Пищала, смеялась, лукаво, немного осуждающе, немного нервно, потому что невозможно не чувствовать те электрические разряды, которые пробегали между ними двумя, стоило им только друг друга коснуться. Кэт хотела ее коснуться. Прикусить нежную горошинку на груди, слегка потянуть зубами и смочить языком, согреть дыханием, а затем нежно подуть на нее, чтобы остудить вспыхивающие в глазах Кензи пожары. И этим раздуть их.
Кэт чувствовала себя девчонкой. Ей хотелось дразниться, играться. Ей хотелось кричать, любить, снова и снова, оставляя на коже Рене свои поцелуи, как свежевыжженные, неисчезающие печати. Признания. Моя! Моя сладкая женщина. Кэт мечтательно улыбалась.
Рене?
Легкую, быструю тень, бросившуюся под ноги, Кэт не разглядела, но вывалилась из мира грез и резко остановилась. Слепа. В этой темноте Катриона была слепа и беспомощна: каждая тень была похожа на другую, двигалась и дышала, окружая Кэт со всех сторон. Листва шелестела: "беги", но Кэт не могла услышать. Так ведь не бывает? Конечно, не бывает. Такого ведь просто не может быть.
Будто тиски чужие руки обхватили ее с обеих сторон, безжалостно сминая и причиняя боль. Чужие пальцы с силой вжимались в лицо, заставляя проглотить едва зародившийся, но еще такой растерянный крик. Так ведь не бывает? Ей больно выкрутили руки, так больно, что у Кэт на глазах выступили слезы, а затем небрежно швырнули вниз, ошеломительно, резко и ни капельки не заботясь о том как это падение для нее обернется. Стюарт даже не успела вздохнуть. Она забилась, но слишком поздно, а ее сопротивление этим сильным и жестким рукам, будто сделанным из железа, казалось, не причиняло даже малейшего неудобства. Она вкладывала в это все силы, все охватившее ее отчаяние и ничего не могла поделать. Беспомощность навалилась на Кэт с одуряющим ужасом, парализуя ее. Сердце в панике сжалось, во рту чувствовался вкус чужих грязных рук, земли. Это не дух, не призрак, а самый настоящий человек. Не было ни холода, ни наготы, только одно это надсадное дыхание хищника. Так ведь не бывает? Катриона брыкнулась, еще и еще. Она не могла вот так просто исчезнуть. Не поцеловав Рене, не расцарапав морду Джейсона, а ведь она так многого еще не успела сделать. Катриона заставляла себя двигаться. Жить хотелось так остро и надсадно, что чувствовать себя будто раздавленным муравьем на ладони у великана, было не просто страшно, а жутко. Еще немного и ее не станет, той настоящей, счастливой и глупой Кэт. Так ведь не бывает, правда?
Никто и никогда не будет ей причинять боль. Никто не вдавит ее в сырую, рыхлую землю, не втиснет сквозь стиснутые зубы край уже перепачканного пледа, не станет обращаться с нею как с вещью, с добычей, которая полностью теперь принадлежит охотнику. Ужас руководил ею. Он вытряхивал ее душу из тела. Он придавал сил и тут же лишал их. Он дурманил и сбивал с толку разум. Но жить хотелось так сильно, что Кэт не оставляла попыток, пока ледяной язычок ножа не лизнул ей щеку. И тогда Кэт онемела, застыла, не понимая чего же ей все-таки хочется больше. Выжить или умереть быстро, чтобы ничего этого не чувствовать. Нет! Нет, пожалуйста! Это ведь не может быть?! Этого не может быть со мной! Тихий, хриплый и грубый голос полоснул ее лезвием прямо по горлу, лишая возможности не только говорить, но даже дышать. Из глаз градом полились слезы, просто так, вместо слов, вместо всего того, что она хотела сказать. Это ведь не может быть? Ведь не может?
Больно! Все ее тело, вся ее сущность отвергала происходящее. Сердце билось в районе горла, громко, так громко, что он мог услышать. У Кэт от ужаса закружилась голова. Или же от нехватки воздуха. Тяжелый, он не давал ей возможности даже набрать в легкие воздуха. Земля пахла лесом и смертью. Она вбивалась в ноздри и рот, каким-то хреном оказавшись на клочке пледа. Она царапала горло. Она щипала ее за сосок. Нет, ее мял и давил тот, кто не позволял кричать. Он месил ее как домашнее тесто, без какой-либо жалости, так больно и однозначно, что Кэт едва не лишилась чувств. Действия этого нечеловека приобрели тот характер, когда не остается совсем сомнений, что Стюарт прежде всего женщина, которая в его власти, а уж потом человек, которого он решил зарезать. А он, тот, который распоряжался с ее телом так, как ему хотелось, он жалил ее не только руками и ногами, но еще и возбудившимся членом, что было еще унизительнее и больнее, по крайней мере пока его пальцы не зашевелились у нее между ног. Кэт снова забилась, едва начала мычать и тут же захлебнулась, подавилась воздухом, слезами, слюной, а сердце пропустило удар. Даже если бы она захотела, Кэт не смогла бы кричать. Ничто, ни одно движение, никакая попытка отодвинуться даже на гребаный миллиметр, исчезнуть, испариться, ничто не работало. Это происходит. Это происходит с тобой. Ужас, для которого нет названия. Которому нет конца. И бесполезно сжимать коленки и тянуть носочки. Но так хочется. И Кэт давит, давит коленки, поливает землю слезами, но ничего не помогает. Пальцы его, грубо и больно, шарят внутри ее, царапая кожу, как у себя дома. Грязные. Она помнит их вкус. То ли пота, то ли крови. Почему пахнет кровью? Тогда она еще пыталась кричать. Тогда она еще могла. Волосы на затылке зашевелились от этого голоса и тех звуков, которые раздавались у самого уха. Катриона пыталась дышать. Просто дышать. От ужаса и беспомощности, а еще непомерной тяжести, она делала это через раз. Она забывала, что это такое. Это происходит с тобой, но ведь этого не может быть? Скажи мне, что этого не может быть! Нет! Нет! Да, - говорили чужие пальцы. Да, - говорило обжигающее дыхание. Кэт не выдержала унижения и тихо что-то выстонала, когда он с большей силой вошел в нее пальцами. Легко, как по маслу, в предательски возбужденное мыслями о Рене тело, от чего Кэт захотелось кричать, кричать, пока не закончится воздух, но он закончился гораздо раньше. А ведь он убрал руку, он ее убрал и почти подарил ей секунду, когда можно было поверить, что на этом все и закончится. Ведь такого с ней не может произойти, правда? Не может! Никогда.
Сильное, подавляющее движение, первобытное, древнее, кабеля, держащего за холку зубами подчинившуюся сучку, так что искры посыпались перед глазами - настолько это невыносимо, когда в тебя упирается колом вставшие причиндалы, а ты не способна этого изменить. Раздавлена. Тебя - нет. Потому что с тобой этого не может произойти. Глупая надежда, что пощадит. Пожалей, отпусти, пожалуйста! Желание умолять и слезы, море пролитых слез, мокрые волосы у лица, земля, плед во рту, каждый вздох, который дается с трудом. Так нельзя! Нельзя! Ей нужно хотя бы увидеть его лицо. Просто увидеть его лицо, кто бы это ни был. Просто лицо. Просто повернуться. Кажется, что это что-то изменит. Это изменит! Это остановит его. Остановись! Нет! Кэт умоляет небеса, чтобы те позволили его увидеть. Она силится повернуться, она этого хочет, потому что в этом есть какая-то надежда.
Вдох, головокружение и пальцы, там, где им нельзя быть. Кэт стискивает зубами плед, а коленками мужскую руку, больно, сильно так, как она только может. Тебе здесь не место! Тебе здесь не место! Этого просто не может быть! Она так хочет причинить ему боль, оттолкнуть, хоть что-то, просто, чтобы он понял, что она живая, что она против. Она хочет сказать на языке тела, что ей этого не нужно. Что так нельзя. Жест выходит слабым и до обидного бесполезным, как детский щипок, но она не сдается. Катриона тянет носочки и тихо мычит. Между ног у нее влажно, слишком влажно. Между ног у нее Рене. Слишком явно, чтобы он обратил внимание на то, как Кэт вслепую вжимает пальцы вывернутой руки, в куртку или в руку, самые кончики, ноготки.

+3

29

Внутри было так горячо, что пальцы буквально горели, когда Митчел проталкивал кисть особенно глубоко, а потом вытаскивал наружу, позволяя холодному ночному воздуху ее остудить. Согретые и смягченные естественной смазкой, они стали куда чувствительнее, и теперь Митчел мог в полной мере оценить не только жар и влажность, но и силу судорог, пробегающих по внутренним мышцам женского тела, которое так не хотело его впускать. Женщина стискивала бедра так отчаянно и сильно, что каждый раз, когда он проталкивал руку внутрь, ладонь сминалась, похрустывая суставами. А со своей подружкой была такой открытой... Буквально нараспашку. Перед глазами вереницей стопкадров промелькнули все те живописные картины, что он успел оценить, пока наблюдал за ними на причале.
— С-сука... — прохрипел Митч и хлестко ударил по сведенной судорогой ягодице. Звук вышел приглушенным, но достаточно четким, чтобы его можно было расслышать даже за шелестом леса, чьи кроны причесывал поднявшийся ветер. На несколько секунд Мердок застыл, прислушиваясь. Ничего. В другой раз отсутствие каких бы то ни было звуков его насторожило бы, но не сейчас. Сейчас он мог думать лишь в одной плоскости, а именно горизонтальной. Тем не менее, в его воспаленном мозгу все же нашлось место для одной единственной здравой мысли. Нужно утащить женщину в лес. Туда ее тощая подружка и не подумает сунуться. Просто не решится на это, тем более в одиночку. А если и решится, то уж точно не сразу. И у него будет время, чтобы сделать со Стюарт все, что ему только заблагорассудится. Время — вот все что ему было нужно. Немного времени наедине с этой сочной бабенкой, чтобы унять этот дикий голод, что донимал его с тех пор, как он услышал ее стоны, прокатывающиеся по глади озера. Он хотел услышать их вновь, но на этот раз она должна стонать не из-за языка другой девчонки, а из-за него.
— Жить хочешь? — хрипло поинтересовался Митчел, почти прижавшись губами к уху своей пленницы, но очевидного ответа дожидаться не стал. — Тогда веди себя тихо.
Брякнув пряжкой, он вытащил ремень из пояса штанов и взялся перетягивать им запястья завернутых за спину рук женщины. Туго и не жалея, чтобы пальцы онемели и ничего не чувствовали. Чтобы, даже когда он ее освободит, она не могла ими пошевелить. Не могла схватиться за что-нибудь, чтобы отбиться, или хотя бы просто ударить. Она должна быть и оставаться совершенно бессильной перед ним. В этом вся суть. Он был так поглощен этими мыслями, что упустил тот момент, когда к ним подкралась вторая девчонка. Митчел видел только ее тонконогий силуэт, смутно вырисовывающийся на фоне озерной глади. С опозданием, но до его чувствительного носа добрался и ее запах. Не такой густой, как тот, что исходил от лежащей у его ног женщины, но такой же дурманящий и сладкий. И вновь она показалась ему знакомой. Ее голос, грудной и чистый, и этот столичный говорок... Где он мог его слышать?
От грохота выстрела заложило уши. Митчел инстинктивно дернулся, но устоял и даже рук не поднял, как, наверное, должен был по законам жанра. Однако, все же отпустил свою пленницу и, выпрямившись, отступил от нее в темноту.
— Ничего я с ней не сделал, — с досадой выдавил он, проглотив напрашивающееся на язык "потому что не успел", и вдруг неожиданно рассмеялся, хрипло, как шакал. — Ничего такого, чего с ней уже не сделала ты, куколка.
Он сделал еще один шаг назад, в темноту, но уходить не торопился. Ружье, направленное в его сторону все еще могло выстрелить. Откуда она его только взяла... Только теперь до Митчела начало доходить, и цепочка, обрывки которой он все никак не мог сцепить, сами сцепились друг с другом, щелкнув звеньями. Он вдруг понял, что всегда знал эту девчонку и знал так же хорошо, как самого Макрея, его холеную мачеху и всех его многочисленных родственников вместе взятых. Только его младшая сестра могла вот так запросто явиться в его дом как в свой собственный, прихватив с собой подружку до кучи. Только она могла знать, где в этом доме лежит оружие. И только она могла узнать его, потому что каким-то неведомым образом запоминала всех. Да, Митчел заметил это, как замечал все необычное. Нужно было убираться отсюда, пока она его не узнала. По голосу или еще как-нибудь. Но уйти просто так, не попрощавшись...
— Передавай своему братцу привет.
Медленно дрейфуя в сторону леса, Митчел не сводил глаз со стоящей в напряженной позе черной тени, в руках которой было смертельное оружие, способное снести пол головы. Он растворился в темноте быстро и бесшумно, как самый настоящий лесной дух, бесплотный и безликий. Но запах женщины, которая была в его власти считанные минуты, еще долго преследовал его, как и болезненный стояк от одной мысли о том, насколько он был близок к своей цели.
[nick]Mitchel Murdoch[/nick][status]hunt and kill[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0012/5c/b4/92625.jpg[/icon][sign]... на охоте, как и в жизни, главное — уметь ждать.[/sign][info]<br><hr>51 год, охотник и таксидермист<hr>[/info]

+3

30

Руки дрожали так сильно, что ружье, которое Рене сжимала буквально до онемения в пальцах, ходило ходуном. В темноте было не видно, но девушка знала, что это так. Она смотрела в темноту, которая скрывала от нее Кэт и напавшего на нее мужчину, и боялась, как не боялась уже очень давно. Темнота тяжело дышала, шелестела тканью и сдавленно стонала голосом Катрионы. Звук, едва слышный за грохотом сердца в груди, тем не менее заставлял Рене стискивать зубы до боли и металлического привкуса. Злоба, бессильная и черная, как сама ночь, что окружала их со всех сторон, кипела внутри нее, угрожая вот-вот выплеснуться наружу горючими слезами. От резкого, неприятного смеха, раздавшегося из темноты, Рене передернуло. Он видел их! Видел их с Катрионой. Следил за ними, слышал их. Резко накатившее отвращение от осознания этого факта, засело в горле тугим комком. До тошноты. Этот ублюдок все испортил, растоптал весь этот замечательный день. Рене была готова разреветься, но злость не сдавала своих позиций.
- Пошел ты! - огрызнулась девушка, все еще брезгливо содрогаясь, но уже с большей уверенностью сжимая в руках свое оружие. Она слышала, как шуршит трава под ногами незнакомца, а когда он снова заговорил откуда-то из самой гущи темноты, поняла, что он уходит. Смысл его последних слов дошел до нее не сразу. Она была слишком поглощена звуком его неспешных, но явно удаляющихся шагов, чтобы придавать значение тому, что он говорил, и тем не менее понимание того, что человек, напавший на Кэт, один из тех, кого они обе знали и кто знал их, пришло и осело липким налетом страха на коже.
Прошло еще какое-то время, прежде чем Рене удостоверилась, что незнакомец и вправду ушел, и позволила себе пошевелиться и даже вдохнуть чуть громче. Осторожно и все еще целясь в темноту, она подошла к поскуливающей на земле Катрионе и ощупала ее одной рукой. Спутавшиеся волосы, пылающее и мокрое от слез лицо, забитый в рот край пледа... Рене вытащила его, лепеча что-то про то, что все будет хорошо, и продолжила ощупывать Кэт, проверяя все ли с ней в порядке, пока не наткнулась на ремень, туго перетягивающий руки женщины. Сердце тяжело ухнуло в груди и упало в желудок, прямо в осколки льда, что отказывался таять с того самого момента, как Рене поняла, что происходит. Теперь к пониманию прибавился еще и запоздалый страх того, что могло бы произойти, опоздай она хоть на минуту.
- О, Господи... - пораженно выдохнула она и, отложив ружье в сторону, схватилась за ремень. - Сейчас-сейчас... Погоди минутку, я тебя развяжу.
Она говорила что-то еще, ругалась на туго затянутый ремень и на темноту, из-за которой ничего не было видно, почти рычала когда ногти ломались о грубую кожу и просто сердито сопела. Все что угодно лишь бы разреветься. Горький комок пульсировал где-то в горле и давил под языком, но Рене упорно его игнорировала, шумно сглатывая. Нельзя, только не сейчас. Когда ей, наконец-то, удалось справиться с ремнем, она отбросила его куда-то в сторону, как дохлую змею, и притянула Кэт к себе, обнимая.
- Все хорошо... Все кончилось... Я с тобой.
Слова срывались с языка как будто сами собой, руки прижимали рыдающую женщину к груди и гладили по волосам, пересохшие губы тыкались то в висок Катрионы, то в щеку, то за ухо. Они нашептывали что-то, какую-то очередную успокаивающую чушь, в которой не было почти никакого смысла, но Рене не останавливалась, потому что знала — стоит прекратить и станет хуже. На них снова обрушится тишина, а вместе с ней и страх.
- Ну все, идем в дом, - решила Рене спустя какое-то время и, завернув Катриону в плед, заставила ее подняться с колен. - Замерзла, наверное.
Девушка подхватила с земли ружье, без которого теперь было очень сложно чувствовать себя в безопасности, и повела все еще всхлипывающую и дрожащую от всего пережитого женщину обратно в дом. Несмотря на гуляющий из-за открытой двери и окна сквозняк, внутри было тепло, намного теплее, чем снаружи. Кое-как усадив Катриону на шкуру у самого камина, Рене всучила ей в руку кружку с остывшим вином и силком заставила все выпить, после чего наскоро пробежалась по дому, закрывая окна и двери. Про щенка, спрятанного в кофре мотоцикла, она напрочь забыла.

+3


Вы здесь » North Solway » Летопись » Капли дождя на раскаленных скалах


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC